Мы воплотим богов: читать начало книги онлайн

– Книга? Такая же волшебная, как твои Гости, – сказал еще кто-то.

– Разве ты не видел, как эта женщина ходила в теле Лепаты?

Вокруг меня закружили споры, беспорядочные и сбивающие с толку. Мне хотелось схватить всех и трясти до тех пор, пока они не увидят надвигающуюся опасность, готовую сокрушить все, что мы любим. Но наше общество управляется не так, как кисианское или чилтейское. Капитан остается капитаном, пока в него верят. Ни тряска, ни крики ничего не изменят и только ускорят мой конец.

Из толпы вышла вперед Шения э’Яровен, хмурая, с напряженно сжатыми челюстями.

– Если дома нужно сражаться с врагом, мы не сможем этого сделать, будучи покойниками.

– Но и не сможем сражаться, не зная как.

Недоверчиво фыркнув, она подошла ближе.

– Мы знаем, как сражаться. В этом мы лучшие, поэтому кисианцы и чилтейцы так сильно хотят нас использовать. Локлан, скажи, что ты с этим не согласен.

Когда молодой конюх поднялся, я затаил дыхание.

– Нет. Не согласен. Но я не твой капитан.

– Да, мой капитан – Дишива э’Яровен.

– И Дишива поставила бы свой народ превыше себя, – резко сказала Лашак. – Как делала каждый миг с тех пор, как оказалась на этой земле. Как делает прямо сейчас, жертвуя своей свободой ради всех нас.

Ее слова заставили замолчать возмущавшихся, но в тишине кто-то крикнул:

– А наш капитан жертвует нашими жизнями ради своего члена!

Голос не Тора, но язвительные слова все те же. Я закрыл глаза под хор разразившихся криков, и на гребне этой волны услышал то, чего давно ждал.

– Отдай этим ублюдкам Гидеона и отправь нас домой!

– Пусть он прольет кровь за нас!

Толпа согласно заревела, заглушая любые возражения. Ненависть к Гидеону – единственное, что их объединяло и подрывало все устои левантийской чести.

– Мы не торгуем жизнями! – выкрикнул я. – Мы не предлагаем кровавых жертв врагам!

– Но мы и не сражаемся ни за кого, кроме себя самих!

Своим решением оставить здесь Гидеона и не позволить им пролить кровь Лео я подтолкнул нас к пропасти, расширил издавна пролегавшие между нами трещины, поскольку через что бы мы ни прошли, левантийцы никогда не были единым народом, единым гуртом, и это станет нашей погибелью.

– Поединок! Поединок! Поединок! – запульсировали в толпе крики.

Такое подстрекательство не в наших обычаях, система вызова на поединок основывалась на чести и ограничивалась правилами, но наше пребывание здесь разрушило ее, так же как и многое другое. Мы слишком много страдали, теперь у нас остался лишь гнев.

Я повернулся к Амуну, пережидавшему крики, как и я. Он встретился со мной взглядом, в изгибе его губ таились сожаление и печаль. У него не оставалось выбора, но я не хотел, чтобы от моего клинка погиб еще один мой заместитель. Еще один друг.

– Нет. – Я повернулся к бушующей толпе Клинков, которыми пытался руководить. – Нет. Я не буду за это сражаться. – Мне приходилось кричать, чтобы перекрыть шум. – Если вы утратили веру в меня, я уйду с должности. Я не буду сражаться и усиливать раскол среди нас и не стану отнимать жизнь левантийца. Если вы примете Амуна в качестве своего капитана… – Мой голос дрогнул, но я продолжил: – Если вы верите ему и остальным членам Ладони, я оставлю свой пост.

Такое тоже не в наших обычаях, но я был по горло сыт кровопролитием. В ответ на мои слова кто-то заворчал, кто-то приветствовал их радостными выкриками. А из самого сердца толпы поднялась новая волна: «Амун! Амун! Амун!»

Она нарастала, поглощая все остальные крики. Я позволил шуму прокатиться по мне подобно порыву восточного ветра. И снова я не смог стать достойным предводителем Клинков, доверившихся мне, не потому что поступал неправильно, а потому, что исполнял свой долг и придерживался принципов, от которых не мог отказаться.

На мое плечо опустилась рука, и Амун сжал его, прежде чем поднять ладони, призывая к тишине.

– Если такова воля гурта, то я принимаю честь быть вашим капитаном… – Его прервали радостные возгласы, но он продолжил: – Мы возвращаемся домой.

Крики превратились в рев. У Амуна не было выбора, но он широко улыбался, произнося эти магические слова.