Это был удар под дых, и я не мог вдохнуть.
– Это было решено при других обстоятельствах, – сказал Амун, когда я ничего не ответил. – Я не говорю, что хотел бы остаться хоть на час, но эта книга, похоже, бесценна.
– Откуда тебе знать? – спросила Диха. – А если книга бесполезна?
– Это не так, – огрызнулся я. – Я проверил.
Пока я встречался с Мико, в лагере было тихо, но теперь вокруг нас нарастал гул нетерпения, быстро перерастающего в недовольство.
– А как же Лео Виллиус? – спросил Локлан. – Его мы тоже оставим? Возьмем с собой домой? Снова коронуем Гидеона?
– Я ничего такого не предлагал, – холодно ответил я. – Гидеон останется со мной, а Лео теперь принадлежит императрице.
– Хочешь сказать, он останется с нами еще семь дней, а Гидеон – навсегда.
Мне хотелось схватить его за плечи и заорать, что это всего лишь семь дней. Что ему не обязательно видеть никого из них. Что Гидеон не заслуживает такой ненависти. Но я не мог ничего сказать.
– Речь вообще не о них, – сказал я, стараясь сохранять спокойствие. – Нужно просто принести небольшую жертву в обмен на знания, которые необходимы, чтобы вернуть степи. Разве родина не стоит того? Разве ты не поклялся служить своему народу?
Пока мы спорили, Клинки подходили все ближе, наши громкие голоса привлекали слишком много внимания.
– Может, пора узнать, что думают они, – сказал Амун, схватив меня за плечо и указывая на лагерь.
– Нужно провести Разделение, – сказал Локлан. – Пусть выбирают.
Не самое плохое предложение, но, если слишком многие Клинки уйдут, мы не сможем сохранить лагерь, не говоря уже о защите Мико от Мансина.
– Нет, вся наша надежда на выживание в единстве, как и всегда. Что бы мы ни решили, мы сделаем это вместе. Я поговорю с ними.
Локлан ничего не ответил, и я встал. Вокруг собралось еще больше переговаривающихся между собой Клинков. Я обещал вернуть их домой. Остаться еще ненадолго казалось мелочью, но, сколько бы я ни повторял это себе, слова не становились правдой.
Я набрал воздуха, сердце колотилось, будто перед битвой.
– У императрицы Мико есть книга, в которой содержится все, что нам необходимо знать для борьбы с Гостями, – обратился я к собравшимся Клинкам. – Взамен она просит всего лишь защищать ее в течение семи дней.
По группе прокатилась волна ропота, и я продолжил:
– Я знаю, что вы устали. Мы все устали. Все хотим вернуться домой, но не в дом, разрушенный болезнью, из-за которой нас изгнали. Семь дней – это все, что я у вас прошу.
Слова были встречены одновременно согласием и ворчанием.
– Книга? Так забери ее, – сказал кто-то. – Кто тебе помешает?
– Нас ведь больше.
– Неужели мы опустимся до такого? – возразил другой Клинок. – Мы же не воры.
– Но и не наемники!
– С чего нам рисковать жизнью ради книги?
– Зачем помогать кисианцам?
Я поднял руки, прося тишины.
– Мы поклялись защищать свои гурты, и эта книга нужна, чтобы спасти наш народ. Наш образ жизни.
Кто-то хрипло рассмеялся, и я порадовался, что не узнал голос. Клинки превратились в море враждебных лиц.