Постепенно мои мысли успокоились настолько, что я смогла сосредоточиться на дыхании, затем на своих пересохших губах и мерцании света поблизости. Бормотавшие вдалеке голоса не представляли угрозы, а рядом шелестела бумага. Не понимая, где нахожусь, я попыталась вспомнить, что произошло, неохотно восстанавливая в памяти сегодняшний Совет. Лео. Легус. Я не успела подавить жалобный стон, и он вырвался наружу. Жалкий звук, который я не могла скрыть.
– Все хорошо, вы в безопасности, – сказал секретарь Аурус, и меня так удивил звук его голоса, что я приподнялась и повернулась. Но это действительно был он, сидел на краю соседней кушетки, и на его лице плясали золотой свет и глубокие тени. – И вам не нужно ничего объяснять.
С непроницаемым лицом он снова опустил взгляд к лежавшей на его коленях книге. Я хотела спросить, почему я здесь, почему он присматривает за мной, когда мог бы оставить меня с левантийцами, но не сумела произнести эти вопросы. Слова благодарности застряли в горле, я могла только рычать от ярости.
– Я убью его, – прохрипела я.
– Кого? Лорда Виллиуса или коммандера?
Я встретилась с ним взглядом, не сомневаясь, что мой единственный глаз горит от ненависти и слез.
– Обоих.
9
Мико
Оба пленника смотрели на меня, хотя тот, что одновременно был и не был доминусом Виллиусом, вскоре скромно потупился.
– Итак, – сказала я, оглядывая обоих по очереди. – У нас тут близнец доминуса Виллиуса, способный читать мысли, и Ходячая смерть, которая знала мою мать.
Они молчали, как будто договорились не разговаривать, и я перевела взгляд на Кассандру. Другого имени она не назвала, но вроде бы знала меня, упоминала матушку и пришла нам на помощь, хотя могла бы бросить на произвол судьбы.
– Ты не говорила, что ты Ходячая смерть, – произнесла я ровным тоном.
– Просто… – Она откашлялась. – Просто это не очень-то хорошее начало для знакомства. Здравствуйте, меня зовут Кассандра, и я могу заставить мертвеца ходить, а как у вас дела?
– Способности Ходячей смерти заключаются только в этом?
– Нет, мы две души, заключенные в одном теле, как и объясняли левантийцам. Нет, – добавила она, повернув голову, словно разговаривала с кем-то, стоящим рядом. – Сейчас не лучшее время.
Я наклонила голову, не понимая толком, завораживает она меня или пугает.
– И на кого ты работаешь?
– На кого? – нахмурилась Кассандра.
– Кто тебе платит? Кому ты поклялась в верности? На чьей ты стороне?
– На своей, но… Если вы собираетесь сделать с Унусом что-то плохое, придется сначала одолеть меня.
Тот же самый голос, но и другой одновременно – тон и дикция слегка поменялись, как и выражение лица. Две души. Звучало дико, и в глубине души я до сих пор не могла это принять, в голове то и дело звенел колокол тревоги: а вдруг меня просто хотят обвести вокруг пальца, воспользоваться моим отчаянным стремлением узнать, что случилось с матушкой.
– Так значит, ты на стороне этого человека? – спросила я.
– Нет, я ни на чьей стороне, но меня волнует, что с ним произойдет, потому что он не должен пострадать за чужие преступления.
– И если я решу отнять у него жизнь, ты меня убьешь?
Ее лицо как-то странно дернулось, привлекательные черты словно принадлежали незнакомому человеку.
– Зачем меня убивать, если я могу вам пригодиться? – сказал доминус Виллиус.
– Каким образом?
Усталость проникла до самых костей, но, пока я сидела здесь и задавала вопросы, мне не нужно было быть там, отвечая на них или ковыряясь в пепле нашего отличного плана.
Доминус Виллиус наклонил голову, словно от тяжести печальной улыбки.