– Не совсем одни и те же. Обычно это не имеет значения, но иногда имеет, и просто огромное.
– И сейчас именно такое время?
– В общем, да. – Он одарил меня веселой улыбкой. – Сейчас как раз то время, когда имеет значение, кому верен коммандер – своему отечеству или вере. Те, кто следует вере, всегда подчинялись иеромонаху, но также привыкли подчиняться его преемнику – лорду Виллиусу. Отсюда и его решение выставить вас человеком, за которым не стоит идти.
Не стоит идти. Я напомнила себе, что это не оценка самого Ауруса, но слова все равно ранили. Я обернулась к левантийцам, ковырявшимся в остатках еды, после того как отчаянный голод был утолен. Они выглядели слабыми, изможденными и очень уставшими, но любой левантийский воин все равно стоит гораздо больше любого чилтейца, на поле боя или вне его.
– Я продолжу работать с коммандерами, – наконец сказал Аурус. – У нас есть несколько дней, прежде чем лорд Виллиус отправится на свадебную церемонию.
Я продолжала смотреть на своих сородичей и едва его слышала.
– Любят ли чилтейские солдаты, когда их замечают, дают возможность поговорить о себе и почувствовать себя особенными?
– Весьма вероятно, как и любой человек. А что? У вас есть план?
– Возможно, – сказала я. – Может, мы не такие уж и разные.
На следующее утро я встала на рассвете и, дрожа, натянула на себя всю одежду, которую смогла найти. Снаружи доносился запах костра, смешанный с неотступным запахом грязи, и у меня заурчало в животе. Чилтейская армейская еда была простой и очень часто либо пережаренной, либо недожаренной, но я привыкла к ней, как раньше привыкла к роскошной кисианской пище в Когахейре.
Одевшись, я рассмотрела свое закрытое маской лицо в маленьком бронзовом зеркале, из которого на меня глядел призрак.
– Кто ты? – спросила я, жалея, что отражение не даст мне ответа на этот вопрос.
Вскоре пришел Ошар, под глазами у него залегли темные круги.
– Доброе утро, капитан, – сказал он, подавляя зевок.
Я сидела перед зеркалом у стены, и поэтому, когда Ошар остановился позади меня, видела только его ноги. В отражении он беспокойно переминался, и я подняла голову.
– Все хорошо?
– Я хотел задать тот же вопрос, капитан. Я… кажется, я понял, что ты здесь делаешь, но скажи, насколько это опасно для тебя… для нас?
Я снова уставилась на свое безликое отражение.
– Не знаю. Но когда кругом враги…
– Значит, все плохо, как я и думал.
– Вероятно. Мне нужна твоя помощь. С переводом, – добавила я, надеясь, что он не откажется. – Я знаю, ты не хочешь этим заниматься, но без секретаря Ауруса я просто не смогу говорить с солдатами.
Юноша пожал плечами.
– Это меньшее, что я могу сделать. Я думал, что мы здесь умрем.
Он еще мог умереть, но я не стала говорить этого и просто поблагодарила его.
– Прости, но тебе придется надеть вот это, – сказала я, взяв в руки стопку белых одеяний, которые смог раздобыть секретарь Аурус. – Лучше тебе выглядеть моим святым помощником, чем левантийцем.
Ошар скривился и взял одежду.
– Что, и маску надо напялить?
– К сожалению, да. Но ты привыкнешь, и под ней не надо следить за выражением лица.
– Она скроет все неуважение! Что ж, это уже кое-что. – Явно пытаясь казаться веселым, Ошар натянул белую хламиду. Я помогла ему завязать пояс, прежде чем перейти к маске.
– Как ты через нее дышишь? – спросил он.