Он рванулся к моей шее. Со скоростью пса.
Я боднул его головой в лицо. Попал не совсем туда, куда метил, но он, тем не менее, отдернулся, рыча. Оправившись в мгновение ока, Эллиот предпринял новую попытку вырвать мне глотку.
Надо бы попробовать цапнуть его самого, подумал я. Одна вот беда — кончится это, скорее всего, тем, что он вырвет мне язык.
И все равно я рванулся ему навстречу.
Но, прежде чем мы вонзили друг в друга зубы, раздался тяжелый стук.
Эллиот содрогнулся, запрокинул голову и завизжал. Я почувствовал, как что-то ткнуло меня в грудь.
Вопль Эллиота сменился захлебывающимся кашлем. Кровь хлынула из его рта. Я еле успел зажмуриться — меня будто обдало струей горячего сиропа. Струей с хорошим таким напором.
Ослепленный, я чувствовал, как Эллиот дрожит и бьется на мне.
С каким-то жалким взвизгом, который скорей пошел бы Кэт, чем взрослому мужчине, Эллиот завалился набок.
Я стер с глаз кровавые потеки.
Первое, что явилось мне пред очи — Кэт, присевшая рядом со мной с обеспокоенным лицом. Ее правая рука покоилась на коленке, все еще сжимая молоток.
— Ты все сделал как надо, — сказала она.
— Могло быть и лучше.
— Все равно, почти вся работа — за тобой, — заверила она меня. — Все, что оставалось — один удар.
— Он меня почти уделал.
Она положила руку мне на грудь, погладила.
— Я бы не позволила ему убить тебя, герой.
Какое-то время я был не в состоянии шелохнуться. Так и лежал на спине, вбирая в себя воздух и стараясь успокоиться. Между нами не было проронено ни слова. Кэт бросила молоток на пол, села по-турецки позади меня и взяла меня за руку.
Я смотрел на нее. Ее это, похоже, не задевало, хоть она и была обнажена, а мой взгляд все время сползал вниз, на холмики ее грудей. Она просто держала меня за руку, иногда дружески стискивая ее, иногда улыбаясь мне.
Было классно быть для нее героем.
Только вот рука чертовски болела. Даром что не сильно кровоточила.
Сумев наконец повернуть голову в другую сторону, я посмотрел на Эллиота. Он лежал на спине. Над его левым соском торчало сантиметра три окровавленного острия кола.
Если бы Кэт забила его так далеко, я бы почувствовал и, скорее всего, поранился бы сам. Наверное, когда Эллиот ударился о пол, падая с меня, кол вошел глубже.
На него было страшно смотреть.
С уголков его рта сбегали багровые ручейки.
Я встретился взглядом с Кэт.
— Почему он не обратился в прах? — спросил я.
Она улыбнулась уголком рта.
— А должен?
— Кристофер Ли всегда обращался в прах.