— Теперь заснешь? — спросила она тихо.
— Наверное.
Я взял ее за руку и закрыл глаза. Горячий ветер обдавал меня, казалось, смывая влажные дорожки с кожи.
Мог ли я предположить, что здесь, в самом сердце безлюдной пустыни, скрывшись в скалах от человека, что намеревался нас убить, я смогу заняться с Кэт любовью?
Конечно, нет.
Боже, я оставил все надежды уже очень давно.
Я мечтал, но отказался от всех мечтаний. Думал, что всю жизнь проживу без нее и никогда не смогу слиться столь тесно телом и душой с женщиной, которую по-настоящему любил.
Ничего подобного я доселе не испытывал. И все же это случилось.
И это было прекрасно.
41
Похоже, спали мы долго.
Кэт разбудила меня, прижавшись своими губами к моим.
— Привет, — выдохнул я, глядя ей в глаза.
— Самое время просыпаться, — ответила она с улыбкой.
— Ох, ты — тот еще будильник. Снегович не намечается?
— Нет, я смотрела. На западном фронте — без перемен. Как ты?
— Всяко лучше, чем было.
— Ладно. Не буду тебе мешать.
— Ты не мешаешь.
— Прости, я… просто… истомилась немного.
— По чему?
— По тебе.
В этот раз мы провозились дольше. Мы прикипели друг к другу. Кэт исследовала мое тело, поглаживая и слегка царапая. Я старался не отставать. Я целовал ее, пробовал на вкус, в малейшее прикосновение вкладывая максимум страсти. Нет, такого у меня решительно не было никогда — подобные трепещущие волны чувственных наслаждений были мне доселе неведомы.
Мы отдавались друг другу едва ли не отчаянно.
Мы буквально стирали друг друга.
А когда закончили — ничего от нас не осталось, кроме мягкого, страдальческого блаженства и тяжелого, глубокого дыхания. Из-за каменистой природы нашего ложа мы заработали кучу мелких царапинок и стесов кожи — на локтях, коленях, бедрах, ягодицах. Красные пятна засосов на наших телах просто не поддавались счету.
И мы кровоточили.
Все наши нашлепки и повязки канули. Что-то — раньше; что-то — уже сейчас. Кровь текла у меня из ран над бровью и у предплечья, у Кэт — из вновь раскрывшихся ранок от укусов Эллиота на шее, ноге и в паху. Какую-то часть крови мы друг с друга слизали.
Закончив, мы лежали, выдохшиеся, на спинах. Ветер обдувал наши разгоряченные тела.
Какое-то время — долгое время — мы даже слова не могли вымолвить.