— Всё просто, — объяснил я неживому коллективу, — укокошить Клару мы всегда успеем. И, скорей всего именно так потом и сделаем. А то у неё крыша совсем поехала, и она действительно стала опасной.
— Почему потом⁈ — проворчал Енох, — ждёшь, когда она потребует сделать её секретарём ВКП(б)?
— Нет, — покачал головой я, — если бы ты пошевелил мозгами, то вспомнил бы, что мой нож, который дал Софроний, кто-то украл. Кроме того, на меня недавно покушались, и на Мими покушались. А ещё все эти странные жертвоприношения…
— Так ты решил сделать из неё приманку? — первым догадался Моня.
— Ну не из себя же я жертву буду делать, правда? — хмыкнул я.
Мои призраки повеселели, и даже Мими одобрительно кивнула.
Вот и ладненько.
В связи с тем, что в Хлябове произошло столько печальных событий, было принято решение, что наша Агитбригада театральные и цирковые выступления не даёт. Да и остальные концерты и показ кинофильмов были отменены. Но, так как мы приехали, и средства на нашу дорогу были затрачены, кроме того, нужно было продолжать вести разъяснительную работу среди населения, то нам все мероприятия заменили на лекции и беседы.
Причем и лекции, и беседы разделили между всеми членами Агитбригады. Кроме Жоржа и меня. Но хитрый Жорж спрыгнул, мол, лошадь захромала и ему нужно животное подлечить. Да и фургоны наши пора проверить, а то дорога предстоит дальняя, хоть бы выдержали. Поэтому его отпустили по хозяйственным делам (всё равно оратор из него был так себе). Зёзик пытался тоже в помощники напроситься, но Гудков так на него гаркнул, что больше к этой теме не возвращались.
А вот меня в расчёт не взяли сразу. Мол, недостаточно авторитета. Мал ещё, чтобы почтенных жителей Хлябова агитировать на путь атеизма и светлого будущего.
Но я на такое решение совсем не обиделся. Ведь когда мне ещё такая красота выпадет? Все эти две недели я буду предоставлен сам себе!
И вот сегодня все наши агитбригадовцы ушли в клуб готовиться к лекциям, а я немного ещё повалялся на кровати и решил, что пора искать похитителя моего ножа и обидчика Мими.
— С чего начнём? — задал вопрос Енох, который сегодня был настроен решительно.
— Сперва завалюсь куда-нибудь в кафешку. Нужно позавтракать.
— Это такая дыра, — хмыкнул Моня, — здесь все заведения раньше вечера и не открываются.
— Тогда надо идти на рынок, — потянулся я так, что аж в спине хрустнуло, — там всегда чего-нибудь прикупить можно.
Так и решили. Отправились на рынок.
Первоначально я хотел оставить кого-то из призраков дома на дежурстве, но они так разнылись, мол, столько лет торчали в ограниченных помещениях, что сейчас любая прогулка для них в радость.
В общем, победили меня количеством нытья и жалоб.
Рынок встретил меня разноголосым шумом, суетой и запахами. Да, запахи сейчас были самыми главными. Пахло свежей сдобой, дёгтем, жаренным на углях мясом и сырой рыбой. Мой живот жалобно квакнул.
Я оглядывался в поисках рядов, где торговали готовой едой. Сырая рыба меня интересовала мало.
— Туда, — сказал Моня и полетел сквозь толпу, показывая мне дорогу.
Я пошел за ним, негромко матерясь себе под нос — Моне-то хорошо, он сквозь любую преграду проходит, а мне пришлось лавировать и толкаться.
Но, наконец, мои мучения закончились, и я вышел в пахучие ряды с готовой снедью. Здесь торговали всем, чем угодно: пирогами с мясом, с картошкой, с капустой, с яйцом и луком, с кашей, с печёнкой, с жаренной тыквой, с сыром, с ягодами, с грушами… перечислять можно целый день. Отдельно продавали на развес жаренную картошку, тушенное мясо, запечённую рыбу… Был целый ряд с молоком, квасом, сбитнями и пивом.
У меня аж глаза разбежались.
И всё это продуктовое великолепие так одуряюще пахло, что я не выдержал — ринулся туда и в считанные минуты накупил кучу еды.
— Уф! — довольно сказал я, прижимая к себе торбу со снедью.
— И зачем ты столько еды накупил? — насмешливо фыркнул материализовавшийся Енох, — ты ведь всё это даже за два дня это не съешь, только испортится. Надо было немножко взять, а завтра опять бы сюда пришел за свежатинкой.
Я вздохнул — в словах Еноха была доля правды. Но что сделано, то сделано…
— Нужно найти, где можно всё это съесть, — сказал я, — возвращаться домой неохота, да и кто-то из агитбригадовцев может вернуться и припахать меня к какой-нибудь работе.