— Здесь, — хрипло сказал он и нырнул в цель между досками на стене.
Я затормозил, не зная, что делать, вдруг я сейчас полезу, а там здоровый бугай с топором стоит и сразу меня по темечку тюкнет.
— Там только дети, — сказал Моня, который уже слетал на разведку.
— Понял, — кивнул я и с трудом протиснулся в узкою для моей комплекции щель.
В полумраке сарая, который практически не разгоняла слабо тлеющая лучина, на охапках несвежей соломы сидели дети, человек шесть. Причём, как я понял, тот шкет, которого я поймал, среди них был самый старший.
Дети были в ужасных лохмотьях, худенькие и грязные.
«Дети подземелья, чёрт возьми», — подумал я.
— Здравствуйте! — сказал я детям.
Двое из них невнятно ответили. Остальные просто смотрели на меня, кто испуганно, кто застенчиво. Среди пёстрой ребятни взгляд выделил одну девочку.
— Меня зовут Гена, — сказал я, — давайте знакомиться.
— Ванька.
— Санёк.
— Шпилька.
— Карасик.
— Улька, — последней назвалась девочка, такая худенькая, что, казалось невероятным, как её голова с копной всклокоченных волос держится на такой шейке.
— Хома, ты пошамать принёс? Кушать хоцца… — жалобно протянул маленький рыжий шкет в засаленном пиджаке «на вырост» на голое тело.
Слова «хома» он говорил с ударением на первый слог. Как потом выяснилось, это было прозвище, сокращенно от слова «хомяк». Парня так прозвали за домовитость.
— Не вышло, — вздохнул Хома, мой старый знакомец, который и привёл меня сюда.
— Ничего, завтра, может, повезёт, — сказала девочка и невесело улыбнулась.
— Ты вчера тоже самое говорила, Улька, — грустно сказал чернявый пацанёнок, имя его я не разобрал.
— А вот я принёс, — преувеличенно-бодро сказал я, отгоняя щемящее чувство тоски и безнадёги. — Меня Хома потому и привёл к вам. Показывайте, где обедать будем?
— Да вот тут и будем, — Улька на правах хозяйки показала на перевёрнутый замызганный ящик, который служил им вместо стола.
— А чего грязно у вас так? — удивился я и расстелил на грязных досках ящика кусок газеты, в которую торговка завернула мне пироги. — Ну я понимаю, не всегда пошамать что бывает, но гнилую солому подмести можно? И ящик этот почистить?
— Да мы тут второй день только, — пояснил чернявый паренёк, завороженно глядя жадными глазами, как я споро выкладываю из торбы колбасу, жаренную рыбу, пироги и огромный кусок запечённого сыра с изюмом.
Конфеты я тоже купил, но сейчас пока не выложил. А то знаю я этих детей — сразу начнут из сладкого.
— Руки, конечно вы не моего? — строго спросил я.
— Так воды у нас нету, Гена, — вздохнул Хома, — мы раньше жили на чердаке старого дома, там печку топят и тепло было от ко́мина, так там и колонка рядом в соседнем дворе была. Так что у нас чисто было и мы мылись. А потом туда комышовские пришли и нас выгнали. А здесь до колодца далеко. И там гимназисты нас бьют и камнями бросаются. Мы туда редко ходим, а воду только для попить бережем.
У меня аж в горле запершило.
— Но ты не думай, мы вот скоро уже немного денег соберем, Шпильке ногу подлечим и в деревни уйдём. Там летом в лесу жить можно. Халабуду сделаем. А вокруг сады и огороды. Яблоки и картоха будет. А в прудах рыбалка. И раки. Красота.
Малыши радостно засмеялись. Видно, что мечту эту они лелеяли уже давно. И жили той надеждой, что какая красота им будет, когда они станут жить в лесу в шалаше.