Еще несколько швов, и мне конец. Прилив адреналина уходит, сменяясь болью в ране.
— Где твоя Омега?
Я поворачиваюсь и свирепо смотрю на него. — Она убежала.
— Что за черт? Давайте поймаем ее!
На лице Малкольма смесь паники и ярости, и я не могу удержаться от смеха.
— Ее давно нет.
Он смотрит на меня, открыв рот. — Она может все испортить! Она может рассказать полиции или Коллекционерам, и…
— И что? — Раздраженно огрызаюсь я в ответ. — Никто ее не послушает. Она, наверное, уже в больнице, ей делают чипирование. Сомневаюсь, что у нее есть время беспокоиться об этой ерунде.
Малкольм молчит, но я чувствую его взгляд. Я свирепо смотрю на него. — Что?!
— Мы должны пойти и забрать ее, чувак. Я имею в виду… она твоя.
Я вздыхаю. — Нет, — бормочу я. — Она никогда таковой не была.
У меня внезапно закружилась голова.
— Она тебе понравилась, — говорит он. — Нет причин, по которым ты не можешь …
Я так сыт по горло всем этим дерьмом, что промолчал.
— Потому что она гребаный человек. Ты не владеешь человеком.
Если бы Малкольм был умен, он бы вытащил пистолет и убил меня прямо сейчас. Я раскрыл свои карты, и мое мышление прямо противоположно тому, что движет Спасителями.
В том, что мы делаем, нет места добру и злу.
— Черт возьми, — хихикает он. — Может, тебе стоило стать коллекционером.
Я усмехаюсь и откидываю голову на подушку. — Нет. За это платят больше.
— Ну, это вообще не окупится, если ты истечешь кровью на своем диване.
— Верно. — Я ворчу.
— Она мне понравилась, — добавляет Малкольм.
Собственнический рык вырывается из моего горла. — Ты видел ее всего один раз.
— Да, но я слышал об отметинах, которые она оставила парням, которые схватили ее. Она боец.
Я киваю. — Так и есть.
Она была бойцом всю свою жизнь. Она могла стать жертвой жестокого обращения и кошмара своего детства, но она упорствовала.
И когда я забрал ее, она боролась со мной зубами и ногтями.
Она хотела своего будущего, которое я лишил ее.
— Черт, ты любил ее?
Я моргаю. — Что, черт возьми, ты сказал?