История Рима: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Закон о консульских провинциях (lex de provinciis consularibus) устанавливал более демократический порядок распределения провинций между консулами, отбывшими срок своей службы. Раньше провинции назначались сенатом после избрания консулов, что давало возможность награждать «своих» лучшими местами. По новому закону, провинции должны были определяться еще до выбора консулов на данный год.

Реформы требовали больших денежных средств на покупку хлеба, постройку государственных складов и дорог и проч. Необходимо было увеличить государственные доходы. Это обстоятельство, по-видимому, имело решающее значение для проведения одной меры, которая должна была сыграть печальную роль в истории римских провинций. По предложению Гая, в новой римской провинции Азия, образованной из бывшего пергамского царства, была введена десятина, и сбор ее стал сдаваться на откуп в Риме (lex Sempronia de provincia Asia).

Сбор десятинного налога сам по себе не являлся чем-то новым, так же как и введение для этой цели откупной системы: в других провинциях существовал такой же порядок. Принципиально новой была сдача на откуп с аукциона сбора десятины в самом Риме. В то время как в Сицилии и Сардинии сбор 1/10 дохода и других налогов сдавался на откуп на местах, причем налоговые округа были небольшими, в Азии создавалась монополия для римских публиканов, а налоги должны были взиматься со всей провинции в целом. Это давало возможность значительно увеличить размер откупных платежей и таким путем повысить государственные доходы.[260] Но зато новый порядок отдавал на поток и разграбление римским публиканам богатую страну. Опасность этой меры была тем более велика, что судебный закон гарантировал полную безнаказанность откупщикам всаднического сословия, а в дальнейшем новая практика была перенесена и в другие провинции.

Проводя свой «закон о провинции Азия», Гай кроме повышения государственных доходов преследовал и другую, чисто политическую цель: еще больше привлечь всадничество на сторону демократии.

Когда настал срок выборов народных трибунов на 122 г., Гай снова выдвинул свою кандидатуру и прошел без малейших затруднений. Формальная сторона дела со времен Тиберия, по-видимому, не изменилась.[261] Но Гай пользовался таким авторитетом, что противная партия не рискнула помешать его вторичному избранию. Теперь он достиг вершины своего могущества, а вместе с ним римская демократия вступила в период своего кратковременного расцвета. Гай был всемогущим народным трибуном, аграрным триумвиром, ему принадлежало руководство большими общественными сооружениями, от него зависела целая армия подрядчиков и агентов. Он был настоящим диктатором. Но это была диктатура демократическая, так как ни одно крупное мероприятие не проходило без санкции полномочного народного собрания. Сенат и магистраты не играли никакой роли, хотя Гай старался по возможности с ними ладить. По-видимому, важнейшие законы 123 г. были проведены именно во второй половине года, когда Гай после своего переизбрания чувствовал свое положение чрезвычайно твердым.

Однако высшая точка кривой всегда является началом ее нисхождения. Так было и с деятельностью великого римского демократа. На конец 123 или на начало 122 гг. падают два новых крупнейших мероприятия: закон о выводе колоний (lex Sempronia de coloniis deducendis) и проект о даровании прав гражданства италикам.

Что касается первого закона, то его необходимость вызывалась тем, что основные запасы государственной земли к этому времени, по-видимому, были уже исчерпаны, а аграрный вопрос все еще оказывался далеким от разрешения. Вывод колоний и должен был служить дополнительной мерой к аграрной реформе.

В Италии Гаем Гракхом были основаны две или три колонии: одна в Бруттии (Минервия), другая на территории Тарента (Нептуния) и, быть может, еще одна в Капуе. Но италийские колонии не могли решить проблемы, так как свободных земель было мало. Поэтому Гай пришел к мысли основать колонию вне Италии — на территории бывшего Карфагена. Новизна и принципиальное значение этой идеи состояли в том, что она впервые в истории Рима выдвигала неизвестный до сих пор тип внеиталийских, заморских колоний. То обстоятельство, что место, на котором стоял Карфаген, было проклято, не смущало Гая. Соответствующая рогация была предложена одним из его коллег Рубрием и прошла через народное собрание (lex Rubria). Новая колония была названа Юнонией.

Местоположения, выбранные для колоний, наводят на мысль, что некоторые из них должны были играть роль не столько земледельческих, сколько торгово-промышленных центров. Основывая их, Гай, очевидно, собирался улучшить главным образом положение городской демократии и вообще поднять торговлю и промышленность Италии. По свидетельству Плутарха,[262] он охотно принимал в новые колонии зажиточных людей, капитал которых мог иметь большое значение для их развития.

Законопроект о правах граждан, так же как и судебный закон, прошел, вероятно, два этапа. На первом он был сравнительно умерен, и, по-видимому, касался только латинов, которые должны были получить полные права римского гражданства. Рост оппозиции заставил Гая придать законопроекту более радикальную форму.

Закон о выводе колоний (особенно Юнонии) и законопроект о латинах послужили той почвой, на которой реакция решила дать Гаю первый бой. Почва была довольно удобной. Против заморских колоний вообще можно было использовать нежелание плебса уезжать далеко от Рима; в частности, против основания Юнонии можно было возражать по религиозным соображениям или аргументировать тем, что колония на месте Карфагена может со временем сделаться соперником Рима. Что же касается дарования прав гражданства латинам, то мы знаем, что еще в 125 г. аналогичная попытка Фульвия Флакка разбилась о нежелание римлян делиться с кем-либо своим привилегированным положением, и едва ли с тех пор положение изменилось сколько-нибудь существенным образом.

Для борьбы с Гаем оппозиция прибегла к остроумному средству: на каждое его предложение было решено отвечать контрпредложением, на взгляд — более радикальным, и таким демагогическим приемом лишить Гая его популярности среди городской толпы. Для этого был намечен коллега Гая по трибунату — богатый, знатный и красноречивый Марк Ливий Друз. Его первый контрпроект состоял в предложении основать в Италии 12 колоний по 3 тыс. человек в каждой, освободив колонистов от всякой платы (по закону Гая, колонисты должны были вносить за свои участки небольшую арендную плату государству).

Проект Друза едва ли можно было осуществить из-за отсутствия земли. Но народ плохо разбирался в этом вопросе, и его подкупил кажущийся радикализм Друза. Законопроект стал законом (lex Livia), и, хотя практически из основания колоний у Друза ничего не вышло, популярности Гая был нанесен чувствительный удар.

Против предложения дать полные права латинам Друз выдвинул меру, более приемлемую для граждан: запретить римским полководцам подвергать латинов телесным наказаниям во время походов. Этот законопроект имел вполне демократическую внешность и, главное, ничего не стоил гражданству. Поэтому и он прошел через народное собрание.

Весной 122 г. Гай Гракх в качестве триумвира для вывода колоний вместе с Фульвием Флакком на 70 дней уехал в Африку для устройства Юнонии. Мы не знаем, в какой мере его личное присутствие там было необходимо, во всяком случае, его отъезд из Рима в это горячее время был тактической ошибкой. Отсутствие Гая дало возможность его врагам беспрепятственно повести против него агитацию и сильно укрепить свои позиции.

После возвращения Гая в Рим борьба вступила в решающую фазу. Гай внес законопроект об италиках в новой, более радикальной форме (rogatio de sociis et nomine Latino). В передаче его содержания источники расходятся: одни утверждают, что законопроект одинаково предоставлял полные права гражданства и союзникам, и латинам, другие разделяют тех и других, говоря, что только латины должны были получить полные права римского гражданства, а союзники — ограниченные («латинское право»). Но как бы мы ни решили этот вопрос, существо дела не меняется: новая редакция законопроекта была более демократической, чем старая, и охватывала более широкие категории населения Италии. Поэтому и сопротивление ей со стороны гражданства должно было вырасти.

Началась борьба. Консул 122 г. Гай Фанний, бывший друг Гракха, а теперь перешедший на сторону его противников, выступил с агитацией против законопроекта. В ней он играл на эгоистических чувствах народного собрания, говоря, что латины, получив права гражданства, захватят все лучшие места в Риме, а коренным гражданам не останется ничего. В день голосования Фанний, по предложению сената, удалил из Рима всех неграждан, а Гай не смог добиться отмены этой меры. Дальнейший ход событий не ясен: не то Друз наложил вето на законопроект, не то сам Гай взял его обратно, видя неблагоприятное настроение народного собрания. Так или иначе, но закон не прошел.

Это было поражением Гая Гракха и фактически концом его политической деятельности. Он окончательно потерял расположение римской народной массы и когда летом 122 г. выставил свою кандидатуру в народные трибуны на 121 г., был забаллотирован. На консульских же выборах одним из консулов избрали смертельного врага гракханцев — усмирителя Фрегелл, Люция Опимия.

О событиях последних месяцев 122 г. мы ничего не знаем. Можно предположить, что обе стороны готовились к решительному столкновению, которое должно было произойти уже не на конституционной почве.

10 декабря 122 г. кончились трибунские полномочия Гая. 1 января 121 г. вступили в должность новые консулы. Для врагов Гая настал благоприятный момент, чтобы попытаться спровоцировать его на открытое выступление и окончательно погубить. Поводом для этого избрали вопрос об Юнонии. Народный трибун Минуций Руф внес законопроект об ее ликвидации. В то же время шла обработка общественного мнения: из Африки пришли известия, что порыв ветра раскидал на алтарях внутренности жертвенных животных, а волки растащили межевые столбы. Это было истолковано авгурами как неблагоприятное предзнаменование.

Народное собрание, которое должно было решить судьбу Юнонии, собралось на Капитолии. На этот же день Л. Опимий назначил заседание сената. Вооруженные аристократы заняли храм Юпитера. Сторонники Гая также имели при себе оружие. Во время собрания кем-то из гракханцев был убит ликтор консула, бросивший оскорбительное замечание по адресу демократов. Труп его сразу же торжественно принесли в сенат. Сенаторы, будучи действительно возмущены этим убийством или, вернее, только разыгрывая возмущение, постановили облечь консула Опимия чрезвычайными полномочиями для восстановления порядка.[263]

Ночью обе стороны готовились к решительной схватке. Консул отдал распоряжение, чтобы вооруженные сенаторы и всадники со своими клиентами и рабами заняли Капитолий. Гай Гракх и Фульвий Флакк совещались со своими сторонниками. Толпа любопытных еще с ночи собралась на форуме.

На другой день утром Гай и Фульвий были вызваны в сенат, чтобы дать объяснения по поводу предъявленных им обвинений. В ответ на это они с отрядом вооруженных заняли Авентин. В сенат был послан младший сын Фульвия для переговоров. Но из последней попытки избегнуть кровопролития ничего не вышло. Молодой Флакк был арестован, а консул Опимий дал приказ своим вооруженным силам атаковать Авентин. Сопротивление гракханцев было быстро сломлено. Флакк попытался скрыться в каком-то помещении, но был найден и убит вместе со своим старшим сыном. Гай, отступая с Авентина, вывихнул себе ногу. Два его друга на некоторое время задержали преследователей, так что Гаю удалось перебраться по мосту на другой берег Тибра. Но враги приближались. Не желая попасть в их руки живым, Гай приказал убить себя сопровождавшему его рабу. Исполнив приказание господина, раб сам лишил себя жизни. Головы Гая Гракха и Фульвия Флакка были отрезаны и принесены консулу Опимию, их трупы брошены в Тибр, имущество конфисковано Общее число гракханцев, погибших в этот день и позднее, достигло 3 тыс человек.

Конец аграрной реформы.

Историческое значение деятельности Гракхов

Как ни свирепствовала в первое время реакция, но целиком уничтожить дела Гракхов она не могла. Важнейшие мероприятия и законы Гая Гракха прочно вошли в жизнь, так как отвечали назревшим общественным потребностям. Суды надолго остались в руках всадников, откупная система получила дальнейшее развитие в том направлении, которое было намечено Гаем. Вероятно, сохранились италийские колонии. Удержался и новый тип колоний вне Италии. В Юнонии фактически остались колонисты, хотя законом Минуция Руфа колония как таковая была упразднена (уже после гибели Гая). В 118 г. была выведена колония в Нарбон (в южной Галлии, недалеко от Пиренеев). Вероятно, уцелели и многие второстепенные законы Гая Гракха.

Сложнее обстояло дело с аграрной реформой. Отобрать назад несколько десятков тысяч мелких участков, нарезанных из государственной земли, было невозможно, никакая реакция не могла на это пойти, не рискуя вызвать гражданскую войну. Но можно было так изменить аграрный закон, чтобы, не покушаясь прямо на новую мелкую собственность и даже, по-видимому, действуя в интересах новых собственников, извратить саму идею аграрной реформы и тем привести ее к диаметрально противоположным результатам. Это тем легче было сделать, что в аграрном законе содержались пункты утопические, противоречащие экономическому развитию. Таковы были статьи закона, касавшиеся неотчуждаемости земельных наделов.

Реакция и пошла по этому пути. Прежде всего, возможно, еще в 121 г., наследственная аренда и неотчуждаемость гракханских участков были отменены. Это не могло вызвать ни малейшего протеста со стороны их держателей. Наоборот, они были довольны тем, что руки у них оказывались развязанными. Но зато теперь вновь открылась возможность скупки крестьянских наделов крупными собственниками.

Затем была упразднена аграрная комиссия (вероятно, в 119 г.). Тогда же было установлено, что государственные земли не подлежат дальнейшим переделам и что участки государственной земли в рамках законной нормы, находящиеся в руках посессоров, являются их полной собственностью. Однако такие участки были обложены особым налогом. Суммы, полученные отсюда, подлежали раздаче народу.

Наконец, вероятно в 111 г., было отменено и это последнее ограничение частной собственности. По закону народного трибуна Спурия Тория (lex Thoria),[264] подытожившему предыдущее законодательство, все бывшие государственные земли, независимо от того, являлись ли они мелкими наделами, полученными по lex Sempronia, или крупными участками в рамках лимитов, установленных тем же законом (500—1 тыс. югеров), объявлялись частной собственностью, не подлежащей ни дальнейшим переделам, ни обложению. В будущем частным лицам запрещалось занимать государственные земли, которые исключительно должны были сдаваться в аренду цензорами или служить общественными пастбищами. Чтобы задобрить мелких собственников, для бесплатного пользования пастбищем был установлен очень низкий максимум: 10 голов крупного и 50 голов мелкого скота.

Таким образом, окончательным результатом аграрной реформы оказалось полное торжество частной собственности на землю. Причины этого лежали не столько в реакции, сколько в экономике. В конце II в. до н. э., в эпоху расцвета рабовладельческого строя, нельзя было искусственно возродить мелкое сельское хозяйство, и сама жизнь отмела те утопические элементы, которые были в аграрной реформе. Исторические результаты реформы в известной степени оказались противоположными тем целям, которые ставили перед собой реформаторы. Хотя положение римского крестьянства на некоторое время улучшилось, аграрный вопрос не был решен и, заметим, не мог быть решен в рамках рабовладельческой системы. Наоборот, превращение значительной части государственных земель в частную собственность только развязало игру экономических сил и облегчило процесс концентрации земли.

[260] Возможно, что другие провинциальные налоги, например таможенные сборы, были увеличены.

[261] Предположение, что в промежуток времени между трибунатами Тиберия и Гая был проведен специальный закон, дозволявший переизбрание народных трибунов, невозможно подкрепить ни одним надежным свидетельством источников.

[262] Гай Гракх, IX.

[263] Формулой «videat L Opimius consul, ne quid respublica detrimenti capiat» («пусть консул Л Опимий смотрит, чтобы государство не потерпело какого-нибудь ущерба») Это был первый в истории Рима случай объявления в городе осадного положения без формального назначения диктатора.

[264] Как указано в примечании на с. 303, авторство и время этого замечательного документа являются спорными.