Будни и праздники Ольвии в VI—I вв. до н. э.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Особенно интересно одно на чернолаковом черепке III в. Хозяин винной лавки отпускал вино в кредит постоянным покупателям; он записал имена своих должников Евксена, Диотима и Кимона и причитающиеся с них деньги за вино, приправленное пряным растением иссопом. Такое вино употреблялось с лечебными целями (Dioscorid. Χ, 40)[295].

В античной литературе упоминаются дейгмы в Афинах (Theophr. Char. 23; Dem. XXXV, 29; Xen. Hell. V, 1, 21; Polyaen. VI, 22) и на Родосе (Polyb. V, 88, 8; Diod. XIX, 45). Они располагались недалеко от торгового порта; например, афинская находилась в Пирее, а ольвийская неподалеку от Гипаниса. В III в., когда ольвиополитам пришлось возвести оборонительную стену вдоль реки, дейгма оказалась внутри города. Протоген построил рядом с ней ворота, через которые ввозили товары[296]. В настоящее время остатки ольвийской дейгмы и рыбного рынка затоплены водами лимана.

Продавцами и покупателями на греческих рынках были в подавляющем большинстве мужчины. В Ольвии это можно иллюстрировать надписью на местном сероглиняном сосуде IV в. «Гиппий купил»[297]. Женщинам вообще считалось неприличным появляться в городской толпе, но это правило неукоснительно соблюдалось в состоятельных семьях. В бедных семьях, где умерли взрослые мужчины, женщины покупали на рынке все необходимое и зарабатывали торговлей, продавая чаще всего пряжу собственного изготовления и сплетенные венки и гирлянды из цветов, трав и ветвей.

Ольвийская торговля в основном велась на деньги[298]. Лишь с местными племенами, возможно, осуществлялся натуральный обмен, потому что они, живя бок о бок с греками многие столетия, так и не восприняли у них денежного обращения. Уже в VI в. в Ольвии начали отливать собственную медную монету в виде дельфинов разной величины (рис. 31). Они обращались на ольвийском рынке вплоть до IV в. За крупные покупки в VI-V вв. ольвиополиты расплачивались золотыми монетами малоазийских городов Кизика и Лампсака. Кизикские статеры в то время служили, как бы мы теперь сказали, международной валютой, обращавшейся во множестве греческих полисов. В IV в. эту функцию у них отвоевали золотые статеры Александра Македонского и одного из его преемников Лисимаха. Видимо, такими монетами Протоген дал заем своим соотечественникам, а они, не имея золота, отдавали долг из расчета 400 медных ольвийских монет за один золотой.

Медные монеты Ольвии весьма разнообразны. Наряду с дельфинами в начале V в. здесь появились первые монеты традиционной круглой формы. Они также были литыми, очень крупными, весом около 120 г. Сейчас их называют ассами по аналогии с наименованием ранних римских литых монет. На первых ольвийских ассах изображена Афина, затем на них появилась маска Медузы Горгоны, украшавшая эгиду на груди Афины, потом голова Деметры в фас (рис. 47). На оборотной стороне ассов часто находилась эмблема Ольвии: орел, символ Зевса, над дельфином, символом Аполлона, а также надпись с наименованием города (рис. 4, 48).

С середины V в. чеканные монеты стали постепенно вытеснять литые. Древнейшие отчеканенные ольвийские монеты — серебряные статеры с изображением Геракла в львиной шкуре на аверсе и именем Эминака на реверсе — выпускали между 460 и 430 гг. Единственный раз Ольвия в период своего наивысшего расцвета в середине III в. чеканила серию монет из всех трех монетных металлов древности: золота, серебра и меди. Они имели сходные изображения: голова Деметры (аверс) и орел над дельфином (реверс) (рис. 48).

В III в. наиболее распространенными ольвийскими деньгами стали так называемые борисфены — медные монеты нескольких номиналов с профилем речного бородатого и рогатого бога, которого современные ученые сочли Борисфеном (рис. 49). На реверсе этих монет помещено название города, горит с луком и стрелами и секира. В период процветания экономики Ольвии борисфены принимали для платежей во многих городах Причерноморья.

После кризиса конца III в. в Ольвии пользовались в основном медными деньгами, на старых монетах появились надчеканки с новыми надписями и изображениями. Время от времени выпускались серебряные монеты. Ольвийские деньги 11—I вв. несут изображения многих олимпийских богов — Аполлона, Афины, Зевса, Гермеса, Деметры, Артемиды, а также любимого эллинского героя Геракла, богини судьбы Тюхе и бога солнца Гелиоса.

Как уже говорилось, сначала торговля в Ольвии осуществлялась на местные и иногородние деньги. Затем, во всяком случае, уже в IV в., государство запретило обращение всех иностранных монет на своей территории и обязало производить их обмен на местные деньги по определенному курсу. Это положение закрепил закон 340-330 гг., предложенный ольвиополитом Канобом и одобренный народным собранием[299].

Копия закона Каноба, высеченная на мраморной стеле, найдена на азиатском берегу пролива Босфор на месте поселка Гиерон (Священного), стоявшего у храма Зевса Урия (Попутного). Здесь останавливались корабли, следовавшие в Понт Евксинский, и моряки просили Зевса помочь им совершить благополучное плавание по бурному морю. Ни один корабль не мог миновать Гиерон, поэтому он оказался весьма удобным местом для помещения копий законов, знакомивших купцов с правилами торговли во всех греческих городах Причерноморья[300].

Согласно закону Каноба, всем направлявшимся в Ольвию надлежало знать, что

1. можно ввозить туда и вывозить из города любые золотые и серебряные монеты;

2. на территории Ольвийского полиса средством платежей могут быть только местные деньги, а привезенные монеты продаются и покупаются в обмен на ольвийские серебряные и медные деньги лишь в одном определенном месте «на камне в экклесиастерии»;

3. установлен твердый курс обмена кизикинов: один кизикин приравнен к 10,5 ольвийских серебряных статеров, остальные монеты обмениваются по соглашению;

4. налог за обмен не взимается;

5. с нарушителей в судебном порядке взыскивается штраф, конфискуется весь товар и уплаченные за него деньги.

Итак, в Ольвии разрешалась покупка и продажа золотых и серебряных монет любого государства. Власти устанавливали определенный курс только на кизикины, которые в VI — начале IV в. выполняли роль международной валюты, вроде современного доллара. Недаром Платон назвал их «общими деньгами Эллады».

Серебряные статеры, о которых говорится в декрете, найдены при раскопках в Ольвии. На их аверсе находится профиль Деметры с ожерельем на шее, а на реверсе — орел с распущенными крыльями над дельфином[301]. Электровые кизикины имели различные изображения в зависимости от времени их чеканки. Принимались же монеты любых эмиссий. Свое наименование кизикины получили от выпускавшего их города Кизика на азиатском берегу Мраморного моря. Сюда поступал электр, добывавшийся в Лидии в долине золотоносной реки Пактол. В разных партиях электра, природного сплава золота и серебра, соотношение между этими металлами было неодинаковым. Только на рубеже V—IV вв. греки научились выплавлять искусственный электр и соблюдать заданное соотношение между двумя составлявшими его металлами. Во время издания ольвийского декрета нормой считалось 52% золота и 48% серебра.

Ольвийский курс обмена кизикинов, по всей вероятности, отражал курс этих монет на греческом рынке. Государство могло извлечь небольшую прибыль от установленной нормы обмена, поскольку резкий разрыв между стоимостью кизикина в Ольвии и других городах привел бы к переходу на золото и серебро иных полисов. Ведь их монеты разрешалось ввозить в Ольвию без ограничения и менять по соглашению сторон[302].

Текст ольвийского декрета разъясняет механизм наказания нарушителей закона. Право взимания штрафа получали откупщики, уплатившие государству определенную сумму. Все, что они выручали сверх этого, составляло их доход, поэтому они были заинтересованы выявить как можно больше нарушителей. Откупщик передавал иск в суд, и там его рассматривали вне очереди, как и прочие дела, связанные с морской торговлей. В случае выигрыша дела откупщик становился владельцем товара нарушителя или денег, уплаченных за этот товар.

Стоит особо остановиться на пункте декрета с указанием обязательства проводить обмен денег только в одном месте, «на камне в экклесиастерии». Экклесиастерий — место народного собрания, которое у греков часто проходило на агоре, и там выступали ораторы, поднявшись на каменное возвышение. Поэтому еще в прошлом веке В. В. Латышев предположил, что на ольвийской агоре находился камень для ораторов, и на нем надлежало обменивать деньги[303]. Другие ученые, анализировавшие декрет, либо соглашались с интерпретацией В. В. Латышева, либо никак не комментировали его слова[304].

По моему мнению, экклесиастерий в декрете Каноба подразумевает здание для народного собрания и заседаний Совета. Такие постройки известны по раскопкам в некоторых греческих городах, например, в Приене, небольшом городе недалеко от Милета, сопоставимом по размеру с Ольвией. Там экклесиастерий в IV в. вмещал всех полноправных граждан числом около восьмисот[305]. В Ольвии с ее суровым в зимнее время климатом такое здание представляется весьма необходимым. В центре Верхнего города, где концентрировались сооружения общественного назначения, остатков экклесиастерия не обнаружено. По-видимому, он располагался в Нижнем городе неподалеку от порта, откуда приезжие направлялись обменивать деньги. Наиболее подходящим местом для подобного здания представляется вторая ольвийская агора, площадь которой, по-видимому, открывается в Нижнем городе[306].

Что же касается камня, на котором должен был производиться обмен, то, думаю, речь идет о хранившемся в здании экклесиастерия эталонном пробирном камне[307]. На нем испытывали качество благородных металлов в разных изделиях, в первую очередь, в монетах, выявляя среди них фальшивые и недоброкачественные.

Подобно электру, лучшие пробирные камни (βάσανος) добывали в Лидии, поэтому греки часто называли их лидийскими. Например, Феокрит в идиллии «Влюбленный» (XII, 36-37) сравнил уста судьи состязаний юношей с лидийским камнем, «которым менялы поддельный металл различают». Этот камень представлял природную разновидность мелкозернистого сланца темного или черного цвета. На нем даже сейчас иногда, наряду с более совершенными методами, устанавливают пробу благородного металла. Этот простой и быстрый способ (штрих-проба) не изменился принципиально с античных времен.

Меняла имел набор заранее приготовленных эталонов (теперь это стержни из различных сплавов строго определенных проб). Испытуемым изделием (или монетой) проводили черту на пробирном камне и рядом другую черту эталоном. Если на камне обе черты оказывались одинаковыми, то состав металла испытуемого предмета соответствовал эталонному. Если же черты имели разные оттенки, то подбирался иной эталон, с помощью которого и определялось количество благородного металла в монете или другом изделии (украшениях, сосудах и пр.).

Распоряжение испытывать монеты на определенном эталонном камне соответствовало другим мерам, обеспечивавшим контроль ольвийского полиса за порядком в торговле, в частности, установлению стандартов мер и весов, о чем говорилось выше. Государственный контроль за пробой металлов в монетах существовал и в других полисах, например, в Афинах в том же IV в.[308]

Начиная с VI в., несколько сотен греческих городов и их колоний выпускали собственные монеты в разных денежно-весовых системах. Интенсивная торговля требовала возможности приравнивать друг к другу денежные единицы разных полисов. Так появилась профессия менялы. Он раскладывал деньги и проверял качество монет на особом столе (по-гречески τράπεζα), откуда произошло греческое название этой профессии — трапезит. Трапезиты существовали в каждом греческом городе. Сначала они занимались обменом денег одной денежной системы на другую и проверкой качества монет; ведь фальшивомонетчики появились уже в древности, а иногда некоторые государства выпускали неполноценные монеты[309].

Постепенно функции трапезитов расширялись, а к концу V в. меняльные лавки-трапезы превратились в прототипы современных банков и отчасти ломбардов[310]. Обмен денег составлял лишь малую часть их функций.

В трапезу вносили краткосрочные или долгосрочные вклады. Первые производили для сохранности денег, главным образом, приезжие, опасавшиеся хранить свои деньги в том месте, где они останавливались. Долгосрочный вклад помещали под проценты для увеличения капитала. В некоторых трапезах за определенную сумму брали на прокат дорогую посуду, покрывала, гиматии и т. п. для приема гостей (Dem. XLIX, 22). Трапезиты давали деньги под залог ценных вещей, осуществляли денежные переводы в другие города, выдавали займы под проценты; за определенную плату они хранили ценности и разные документы, совершали от имени клиента различные сделки, выступали посредниками при заключении договоров и разных платежей. Греческие трапезиты первыми стали практиковать введение в оборот чужих денег; это, по мнению современных ученых, является решающим доказательством того, что древняя Эллада была родиной банковского дела.

О трапезитах в Ольвии известно по эпиграфическим источникам и различным косвенным данным. В декрете Протогена сохранилось имя ольвийского трапезита Полихарма, которому архонты на городские нужды заложили священные сосуды. Срок выкупа подходил к концу, и трапезит собирался отдать эти сосуды на переплавку, но Протоген выкупил их за 100 золотых. Стоит подчеркнуть, что Полихарм назван иностранцем, то есть не гражданином Ольвии. Профессия трапезита считалась в древности не достойной гражданина, и ею занимались метеки и вольноотпущенники. Например, большинство из известных афинских трапезитов IV в. было явно не афинского происхождения[311].

[295] Яйленко В. П. Указ. соч. С. 96. № 106.

[296] Слово πυλών в декрете Протогена может означать ворота, ворота с башней или часть стены, фланкирующая ворота. При любом толковании этого слова ясно, что ольвийская дейгма в III в. находилась возле ворот.

[297] Яйленко В. П. Указ. соч. С. 96. № 105 а.

[298] Об ольвийских монетах см.: Карышковский П. О. Монеты Ольвии. Киев, 1988; Анохин В. А. Монеты античных городов Северо-Западного Причерноморья. Киев, 1989.

[299] См. перевод текста этого закона в Приложении № 3.

[300] Демосфен (XX, 36) сообщает, что в Гиероне находилась копия декрета афинян о данных ими торговых привилегиях боспорскому царю Левкону.

[301] Карышковский П. О. Стоимость монетных металлов в Ольвии и в Боспорском государстве в IV в. до н.э. / / ВДИ. 1958. № 3. С. 125.

[302] Там же. С. 124.

[303] Латышев В. В. Исследования об истории и государственном строе города Ольвии. СПб., 1887. С. 49, 234.

[304] См. указанную в прим. 18 статью П. О. Карышковского и его же монографию «Монеты Ольвии». Киев, 1988. С. 10, а также статью: Виноградов Ю. Г., Карышковский П. О. Ольвийский декрет Каноба о деньгах и стоимость монетных металлов на Понте в IV в. // ВДИ. 1976. № 4. С. 20-42.

[305] Андреев Ю. Г. Цена свободы и гармонии. СПб., 1998. С. 65.

[306] Крыжицкий С. Д., Крапивина В. В. Четверть века раскопок Ольвии // Летопись Причерноморья. Вып. 1. Херсон, 1999. С. 17. В греческих городах нередко имелось две агоры, например, в афинском порту Пирее. См.: Колобова К. М. Древний город Афины и его памятники. Л., 1961. С. 101.

[307] О существовании в Ольвии пробирных камней свидетельствует находка одного такого камня со следами золота. См. Карышковский П. О. Ольвийские монеты: производство и метрология//Stratum. Археологический журнал. 1999. № 6. С. 25.

[308] Hopper R. Trade and Industry in Classical Greece. London, 1979. Р. 118.

[309] Ibidem.

[310] См. об этом: Bogaert R. Les origines antiques de la bank de αερφί. Leiden, 1966. О деятельности афинских трапезитов см.: Глускина Л. М. Проблемы социально-экономической истории Афин IV в. до н. э. Л., 1975. С. 71-100.

[311] Глускина Л. М. Указ. соч. С. 73-74.