— Но… но… птицы в клетке представляют не меня. Или не только меня, — поясняет она, пока я гадаю, к чему она клонит. — Их четверо. Они представляют нас.
В воздухе повисает потрясенная тишина. Затем Лайл говорит то, что, вероятно, у всех нас на уме.
— Но у тебя была эта татуировка ещё до того, как мы встретились с тобой в клубе «Скарлетт».
— Да, у меня она была, — Хонор смотрит на него затуманенными глазами.
Килиан встаёт и подходит к ней.
— Подожди. Ты хочешь сказать, что сделала татуировку, изображающую нас четверых, ещё до того, как встретила нас снова? Когда ты не была уверена, что когда-нибудь увидишь нас снова? — он гладит её шелковистые волосы, глядя на неё сверху-вниз.
— Да.
Лайл опускается перед ней на колени.
— Почему?
— Потому что я так по всем вам скучала, — отвечает Хонор. — И я знала, что не я одна оказалась в ловушке. Когда мы были детьми, мы все были в ловушке, — её голос полон эмоций, и она прочищает горло. — Я надеялась, что однажды мы все будем свободны… и что однажды мы встретимся снова.
— Похоже, твоё желание исполнилось, — хрипло произносит Лайл.
— О нет, — говорит она. — Нет, я получила гораздо больше, чем хотела, — она встаёт и смотрит на птиц на столбах над нами. — Мы свободны. И мы вместе.
— Похоже, наше желание сбылось, — говорю я, прижимаясь к ней. Лайл встаёт и обнимает её спереди. Кил целует её в шею с другой стороны.
— Я люблю вас, ребята, — говорит Хонор, пытаясь обнять нас всех сразу.
Три голоса говорят ей, что мы тоже её любим.
Я говорю это от всего сердца, и я знаю, что мои братья тоже так думают.
Иногда самое несовершенное начало приводит к счастливейшему концу.
Бонусная глава
Хонор
— И как же это сработает? — спрашиваю я, присаживаясь на краешек кровати в нашей огромной спальне. Примерно через полгода после начала моего пребывания в Монтгомери-Хаусе мы решили оборудовать три спальни, чтобы всем нам было комфортно. Здесь есть абсолютно всё, что нам нужно, включая огромную кровать, которая подходит всем нам.
— Ты нам скажи, — говорит Нейт. Одетый только в чёрные боксеры, сидящий, расставив ноги и подперев голову рукой, он напоминает мне скульптуру под названием «Мыслитель».
— Ну, я думаю, есть несколько вариантов. — Я поднимаю руку, чтобы начать считать, одновременно обдумывая все возможные способы, с помощью которых они могут оплодотворить меня. Это не совсем то сексуальное начало, на которое надеялась, но я научилась быть терпеливой и принимать тот факт, что отношения между четырьмя людьми — это просто более мягкий подход. — Вы все могли бы принять участие, чтобы никто не знал, кто папа, или, поскольку я всегда хотела иметь больше трёх детей, я думаю, вы все по очереди можете завести со мной ребёнка.
Килиан стоит, облокотившись задницей об стол из орехового дерева, и потирает лицо рукой, как будто разговор напрягает его последние нервы.
— Если вы выберете этот вариант, — продолжаю я, — вы можете расположить их в возрастном порядке, по возрастанию или по убыванию. Или вы можете бросить кости, или вытянуть соломинки, или подбросить монетку.
— Именно так я и представлял, что буду оплодотворять свою жену, — стонет Килиан.
— Не-а, — Лайл швыряет в Килиана подушкой, но она промахивается и падает на деревянный пол. — Ты, наверное, представлял себе что-то с гораздо большим количеством веревок.
Волчья ухмылка, которой одаривает меня Килиан, говорит о том, что Лайл попал в точку. В последнее время Килиан забыл о своём желании наказать меня за прошлое, но это не помешало ему стать доминантом. Мне повезло.
— Хонор имеет право спрашивать нас, чего мы хотим, — говорит Нейт.
Килиан встаёт из-за стола и пересекает комнату, похожий в своих чёрных джоггерах на пантеру. Татуировка, идущая от его правого бедра к левой стороне груди, всегда заставляет моё сердце замирать. Четыре свободно летящие птицы, нанесённые чернилами на его коже, служат постоянным напоминанием о нашем путешествии. У Нейта и Лайла похожие татуировки, у Нейта на спине, а у Лайла на правой руке.