Магазинчик бесценных вещей: читать начало книги онлайн

Вот в каком духе она воспитывала нас с Андреа. Красота и культура были самым могущественным оружием против зол этого мира, и именно они должны были нас спасти.

Но я хотела лишь одного: спасти ее и быть спасенной ею.

Одетая в огненно-красное платье с оборками, Аделаида открывает дверь. Она заставила меня пообещать, что я немедленно ей сообщу, если о магазине будут какие-нибудь новости, – и вот я в восемь тридцать утра понедельника стою у нее на пороге.

Какое-то время я топталась у нее перед дверью, на коврике в форме сердечка, не решаясь постучать. Вдруг она уже передумала: зачем тратить столько сил на такую затею, да еще и с кем-то вроде меня? Я бы ужасно расстроилась, если бы она сказала, что у нее нет времени на эти выдумки, что кукольный домик был не такой уж хорошей идеей, что я могу оставить себе детали и сделать из них что-нибудь полезное. У меня бы недостало сил признаться, что я уже начала над ним работать.

Но вдруг я услышала, как за дверью смеется Арья, а ее мама за ней гоняется, и желание снова их увидеть пересилило все мои страхи. Какие они по утрам, Арья с Аделаидой? Их все так же окружает аура семейного счастья? Я бы с радостью испытала его еще раз – и вот мои костяшки уже делают свое дело, и дверь сразу же открывается. Арья и Аделаида выходят нарядно одетые, с растрепанными волосами, розовыми щеками и сияющими улыбками.

– Утром понедельника не хватает какого-то огонька. К тому же я сегодня во вторую смену… – оправдывается Аделаида, приглаживая рукой тюлевую юбку.

– Есть новости. – Я сразу перехожу к делу и пересказываю ей вчерашний разговор с Шерстью-С-Примесью-Шелка.

Это приводит ее в восторг.

– Проникнуть в магазин под предлогом починки, а самой в это время приглядывать за потенциальными покупателями! Вот видишь? Ты восхитительна!

Она говорит, что хочет пойти в магазин со мной, но вместо того, чтобы спуститься, приглашает меня войти. Я пытаюсь донести до нее, что неизвестно, сколько там пробудет риелторша, но не могу сдвинуть ее ни на миллиметр.

– Если мы ей нужны, она подождет. В жизни надо заставлять себя ждать, – настаивает она, ведя меня в свою комнату. – Примерь-ка, – приказывает она, протягивая мне сатиновое платье цвета старого золота.

Я качаю головой.

– Спасибо тебе большое, но мне совсем…

– Не заставляй себя уговаривать. – Она держит платье прямо передо мной, как оружие. – Примерь, и все. Хватит думать – воображай. Поддайся течению.

Она открывает дверь ванной и продевает вешалку в колечко шторки для душа. Платье идет волнами по непромокаемой ткани, сверкая, как настоящее золото. Если я отступлю, Аделаида однозначно смертельно обидится, так что мне не остается ничего, кроме как пойти за ней. Оставшись в ванной одна, я смотрю на платье и чувствую, как во мне поднимается паника. Я не помню, когда в последний раз надевала красивое платье, но с тех пор прошло минимум лет пятнадцать.

Поначалу моей маме это нравилось. Она любила открывать шкаф и показывать мне свои самые нарядные платья. Я смотрела на нее, сидя на полу по-турецки и уперев руки в колени, и просила ее все примерить – так мне нравился этот показ мод. В итоге многие вещи ради забавы надевала я сама.

Тяга мамы к прекрасному была и ее крестом. У отца с братом напрочь отсутствовало чувство красоты, и они часто из-за этого ее ранили. Она мрачнела, переставала говорить и до крови кусала себе ногти. Она до последнего держала все в себе, а потом взрывалась беззвучной яростью. По всему дому будто проходило цунами. Она металась по комнатам и сносила все, что попадалось ей под руку. Она что, не учила нас не ставить локти на стол? Почему нам самим никогда не приходит в голову прибраться на столе? Так сложно сорвать в саду цветок и поставить его в вазу? Почему отец, накрывая на стол, ставит миску прямо на скатерть, хотя знает, что ей она очень дорога? Почему мы разбрасываем по дому носки? Зачем мы всегда носим форму и комбинезоны? Почему мы не отдыхаем даже по воскресеньям? И ради этого она пожертвовала всем? Она забрасывала нас вопросами, и мы изо всех сил старались удовлетворить ее желания. Вокруг сразу становилось чисто и красиво, по крайней мере настолько, насколько для нее было приемлемо.

Со временем эти приступы стали реже. Даже она перестала верить в необходимость украшать и приводить в приличный вид вещи, которым со всей вероятностью суждено было когда-нибудь кануть в небытие.

Она целыми днями лежала в кровати, мучаясь головной болью. Думаю, корни этой боли крылись в той жизни, которую она когда-то решила оставить. Они путались в воспоминаниях и пронизывали сделанные и – в особенности – не сделанные ею выборы. И вырвать их становилось все тяжелее.

Я все еще смотрю на платье цвета старого золота, и мне кажется, что оно смотрит на меня в ответ. Ничего сложного здесь нет, убеждаю я себя, нужно сосредоточиться на конкретных действиях. Снять комбинезон и футболку, просунуть в него голову, аккуратно, чтобы не порвалось, расправить его и выйти к Аделаиде. И пока я повторяю про себя эти действия, платье уже оказывается на мне.

И в груди, и в бедрах оно мне широко, да и по росту тоже длинновато. Я выхожу из ванной совершенно не с тем ощущением, которое себе представляла.

Аделаида закатывается громким смехом – кажется, скорее из-за выражения моего лица, чем из-за того, как на мне сидит платье.

– Ладно, здесь есть над чем поработать.

Изо рта у нее торчит целый ряд зажатых между губами булавок, которыми она ловко и со знанием дела закалывает мне платье на бедрах и в декольте. Робким жестом я пытаюсь дать ей понять, что это лишнее, хочу сказать, что даже не знаю, куда такое платье надевать, а уж тем более – как ремонтировать в нем унитазы. Но она поднимает указательный палец: не мешай.

– Потерпи еще секунду.

– Почему тебе так нравится наряжаться? – спрашиваю я и сразу жалею об этом.

Тон получился неправильный, почти агрессивный, она может принять его за оскорбление.

– Я не хотела… Я не имела в виду…

– Наряжаться – мой способ самовыражения, – спокойно отвечает она.

Нависает какая-то фантасмагорическая тишина. К такому я не привыкла.