– Нет, я его выбросил.
– Почему?
– Ну, скажем так, я не коллекционер.
– Но ты на него ответил?
– Да.
Ковальский поднял бровь, приглашая его продолжать.
– Она хотела увидеться. Я согласился… Мы встретились в кафе «Чунга», что на дороге в Нарбонну, знаете?
«Любимое злачное местечко местных студентов», – подумал Сервас.
– И?..
Ланг заговорил чуть медленнее:
– Она ничуть не изменилась. Это была все та же Амбра, маленькая грешница, все та же сумасбродка… О, Амбра – мастер соблазнения. Она обожала играть с мужчинами, это был ее конек. И поверьте мне, она умела их разогреть. Она умирала от желания трахнуться, а на самом деле была на это не способна… – Он непристойно усмехнулся и продолжил: – Эта девчонка была настоящая бомба замедленного действия. Рано или поздно с ней что-нибудь должно было случиться.
– Она ведь была уже совершеннолетняя, – тихо сказал шеф группы, вернув стул на четыре ножки и наклонившись к Лангу, – так что тебе мешало ее трахнуть?
И «тыканье», и тон, и лексика – все было нужно, чтобы вывести писателя из себя. Веки Ланга сузились, и сквозь щелки в сторону сыщика сверкнул змеиный взгляд. Потом на лице снова заиграла улыбка.
– Вы действительно верите, что я могу угодить в такую грубую ловушку, инспектор? Кроме шуток?.. Это было частью игры, которая все время между нами происходила: разогревать друг друга, прекрасно зная, что это ни к чему не приведет.
Сервас услышал, как Манжен заерзал на стуле; затем произнес:
– Это должно было вызывать чертовское недовольство, фрустрацию.
– У вас – может быть…
Следователь привстал со стула, но Ковальский крепко сжал ему руку и заставил сесть. Ланг повернулся к шефу группы. Друг напротив друга оказались два доминирующих самца.
– После этого ты еще встречался с Амброй?
– Вы прекрасно знаете это, ведь мальчишка меня опознал.
– И что вы сказали друг другу?
– Она написала мне письмо, что встретила другого, он милый, добрый и относится к ней с уважением. Некто милый и добрый… Но я-то знаю, что Амбра не любит милых и добрых, ей нравятся плохие мальчики с червоточинкой. – При этих словах Ланг провел языком по верхней губе. – В том же письме она писала, что… всякий раз, когда тот парень целовал ее и прижимался к ней, она думала обо мне… а когда просила его сжать ей руками шею, представляла себе, что это я хочу ее задушить… Он боялся ее ударить, но она уверена, что я-то уж точно отвесил бы ей оплеуху, не раздумывая. Встретив их тогда на улице, я подошел к ней и сказал, чтобы она перестала посылать мне по почте свои жалкие фантазии.
Сервас вспомнил, что сказал Люк Роллен: он ни разу не прикоснулся к Амбре.
– Но ведь на самом деле это тебе было не так уж неприятно, – словно подсказывая, произнес безразличным тоном Ковальский.
Как и следовало ожидать, Ланг скорчил гримасу.
– Разве тебя не нервировало, что у нее есть парень?
– А что меня должно было нервировать? Что он – полное ничтожество? Вы его рожу видели?
– А ты себя не спрашивал, что она в нем нашла? Не чувствовал себя униженным, что твоя самая большая поклонница увлеклась таким лузером? А может, она с ним связалась, чтобы заставить тебя ревновать? Что ты на этот счет думаешь?
Ланг коротко рассмеялся.
– В таком случае она просчиталась. Сколько еще раз повторять: с этой точки зрения Амбра меня не интересовала.