– Да.
– Когда ты ее в последний раз заправлял?
Ланг нахмурил брови и провел языком по пересохшим губам.
– Не помню. Недели две тому назад…
– Какой был день недели?
– Я же вам сказал…
– Постарайся вспомнить.
Из голоса шефа группы разом улетучились все интонации спокойной беседы. Ланг задумался.
– Во вторник, на автостраде, на въезде в Париж.
– В какой зоне?
Ланг посмотрел на них усталым взглядом и ответил. Ковальский сделал пометку. Отпил еще глоток. Отставил бутылку. Прищелкнул языком.
– Сколько раз ты выезжал с того времени?
– Вы шутите?
– А что, похоже?
Ланг дважды принимался перечислять, сколько раз. Ковальский тщательно записывал малейшую информацию в блокнот.
– Ты уверен, что ничего не забыл?
– Да.
– Ты недавно ездил на остров Рамье?
– Нет.
– Ты недавно навещал Амбру и Алису?
– Нет.
Ко посмотрел на часы и повернулся к Манжену.
– На сегодня все. Проводи его в камеру. Продолжим завтра утром.
– Но, черт возьми, вы не можете меня бросить вот так, без еды и питья, – запротестовал Ланг. – Это противоречит всем правилам…
Ковальский взял стакан с водой, к которому пока никто так и не прикоснулся, и отпил глоток. Потом плюнул в стакан и протянул его писателю.
Вечером Сервас вернулся домой совсем без сил. Каждая минута допроса больно била по нервам, возвращаясь в памяти с пугающей четкостью. Напряжение и насилие, царившие на допросе, глубоко потрясли его.
Так не должно было быть.
Александра почувствовала, что с ним что-то не то, и спросила, что случилось, но Мартен не стал отвечать, сославшись на усталость. Спать он отправился рано, но так и не смог сомкнуть глаз. Опершись на локоть, всматривался в лицо женщины, спавшей рядом. Его жены. Во сне она была невинна и простодушна, как ребенок. Она спала на боку, сложив руки под левой щекой, длинные темные ресницы подчеркивали линии закрытых глаз… Сейчас это была совсем другая Александра, без той враждебности, горечи и подозрительности, что царили в их отношениях с недавних пор. Это была Александра времен их первого знакомства, та, кого он выбрал на всю жизнь.
Мартен встал и вышел в гостиную, к открытому окну. Пять часов утра, небо над домом напротив уже начало светлеть, на маленькой улочке царил покой. Он сварил себе кофе, вернулся в гостиную, забрав с собой чашку, и поставил ее на подоконник. Потом закурил одну сигарету, за ней другую, да так и остался у окна, глядя на зарождающийся день и думая о человеке, который спал сейчас – или не спал – в камере.
В 9.30 утра Эрика Ланга снова привели в кабинет Лео Ковальского, и допрос продолжился. Минуты за три до этого шеф группы вошел в кабинет Серваса и предложил ему не присоединяться к ним. Несмотря на то, что начальник буквально излучал гнев, молодой следователь настаивал на том, чтобы участвовать в допросе.