– Гм… – поколебавшись, произнес адвокат. – Ваше задержание еще только началось, Эрик. Я ничего не могу сделать, пока не пройдет двадцать четыре часа. Вам сообщили, что против вас выдвинуты серьезные обвинения? Вы хотите встретиться с врачом? Вы можете сделать заявление, отвечать на вопросы или молчать.
Ковальский помассировал себе затылок.
– Совершенно верно, мэтр. Кабинет в вашем распоряжении, – сказал он, запирая ящики стола и вставая с места. – У вас полчаса. И ни секундой больше.
Через двадцать минут Ногале вышел, задрапированный в собственное достоинство и в статьи уголовного кодекса.
– Мой клиент заявляет, что невиновен, – объявил он с истинно профессиональной торжественностью. – Я здесь, чтобы сказать вам, что он не имеет никакого отношения к этому печальному событию и что я буду тщательно наблюдать за тем, как будет проходить содержание моего клиента под стражей. Надеюсь, ваши методы изменились вместе с помещением. Вам известна моя репутация, господа, от меня ничто не укроется.
И он пристально, одного за другим, оглядел всех.
– Нам известен ваш послужной список, мэтр, – спокойно заметил Ковальский, – и те, кого вы защищаете. Как вы говорите: «Все имеют право на защиту». А теперь ваше время истекло, – сказал он, посмотрев на часы. – Выход там, господин адвокат.
– Ладно, хорошо, – произнес Ковальский с таким благодушным видом, словно собирался посидеть с друзьями за шашлычком. – Так откуда мы начнем: с того, чем вы занимались в ночь убийства, или с вашего вранья в тот день, когда мы к вам приходили? Выбирайте сами.
Ланг сидел напротив них. Лицо его не выражало абсолютно ничего. Ковальский положил ноги на стол, скрестил на затылке руки и балансировал на двух ножках стула. За окном наступила ночь.
– С какого вранья?
– Люк Роллен, тебе это имя о чем-нибудь говорит?
Ланга перекосило – не то от неожиданного «ты», не то от услышанного имени.
– Так говорит или нет?
– Да…
– Вот так так! Так, значит, ты уже давно не встречался с сестрами Остерман, как утверждал тогда в гостиной, а?
Ланг помедлил, потом улыбнулся.
– Ну и что? Подумаешь, ну соврал. Но это еще не делает из меня убийцу.
Все это он произнес с насмешкой, и Сервас услышал, как рядом с ним вздохнул Манжен.
– Эту арию мы уже слышали, – спокойно ответил Ко. – И я тогда тебе ответил, что невиновного это из тебя тоже не делает.
– А можно перестать «тыкать»? – поморщился романист. – Мы пока недостаточно для этого знакомы, инспектор, и меня это «тыканье» пугает.
– Почему ты соврал? – продолжал Ковальский, не обратив никакого внимания на реплику.
Ланг поднял глаза к небу и развел руки в притворном раскаянии.
– Признаю́, я свалял дурака. Но тогда у меня было только одно желание: поскорее от вас избавиться. Если б я ответил, что недавно виделся с Амброй, я навлек бы на себя еще целый залп вопросов. А я торопился. А поскольку я не имею ко всему этому ни малейшего отношения, то сказал себе, что большой беды не будет, если все немного упростить и сократить.
– Упростить? Но ты ничего не упростил, Ланг, ты просто соврал. А соврать полиции – это правонарушение.
– Правонарушение, но не преступление, – уточнил писатель.
Рядом с Сервасом снова раздался вздох Манжена. Он повернул голову и увидел, что тот одну за другой терзает свои огромные пятерни.
– Ты не прекращал контакта с обеими девушками, ведь так? – терпеливо спрашивал Ко.
Ланг жестом дал понять, что ничего подобного.
– Да нет, вовсе нет. Прошлым летом я получил письмо от Амбры, и это было первое письмо за много лет. Она писала, что собирается переехать в кампус на острове Рамье, и теперь мы будем… в некотором роде соседями.
– Письмо еще у тебя?