Глава 15, в которой все проводят скверную ночь
– А это так необходимо? – спросил писатель.
Было половина десятого. Маленькая подвальная комната без окон так накалилась от жары, что казалось, сейчас сварит их всех в собственном соку. Вокруг Ланга стояли Ковальский, Манжен, Сен-Бланка и Сервас, которому на ум сразу пришла сцена из «Полуночного экспресса».
– Раздевайтесь, – повторил шеф группы.
Оба секунду смотрели друг другу в глаза, затем Эрик Ланг наклонился и начал медленно, с непринужденностью стриптизера, стаскивать ботинки. Он расстегнул и снял рубашку, потом ремень, носки и белые брюки. В этот момент кто-то сказал: «Ни фига себе!», и в комнате наступила тишина. Все четверо рассматривали одно и то же. С одинаковым удивлением. Сервас никогда не видел ничего подобного. И остальные, скорее всего, тоже.
– Трусы снимать?
– Нет… нет… и так хорошо…
Ковальский прищурился.
– Что это такое? – поинтересовался он.
Ланг указал на свои ноги.
– Это?
– Да.
– Ихтиоз.
– Что?
– Эта штука называется ихтиозом. Врожденное заболевание кожи.
Все уставились на серо-коричневые ромбовидные чешуйки, покрывавшие сухую, морщинистую кожу его ног, бедер, живота и груди. «Чешуя, – подумал Сервас, – как на змеиной коже». Как на тех фотографиях… Он вздрогнул и почувствовал озноб, словно в комнате вдруг стало холодно.
– Название происходит от греческого ихтис, что означает рыба. Из-за чешуек, разумеется. Хотя мне бы больше… нравилось походить на змею. – Он улыбнулся. – Это очень древняя болезнь. О ней упоминали еще в Индии и Китае за много веков до Иисуса Христа. Кожа делается ломкой, отшелушивание происходит постоянно, так что можно сказать, что я оставляю чешуйки повсюду, где прохожу: и здесь, и, к примеру, на месте преступления…
Он бросил выразительный взгляд на Ковальского.
– Хорошо, одевайтесь, – сказал тот.
– Вы уверены? А разве не хотите осмотреть мою задницу?
– Один совет: никогда со мной не хитрите, Ланг, – сурово отчеканил сыщик.
– Пошли, человек-змея, надо снять твои отпечатки пальцев, – бросил Манжен с мрачным сарказмом.
– Я хочу видеть своего адвоката.
– Он уже в пути.
Это сказал Сен-Бланка. Со своей ранней лысиной и сильными очками Сен-Бланка был похож на карикатуру на конторского клерка. С виду невозмутимый, он обладал силой инерции, которая позволяла ему амортизировать любую волну шока: качество в высшей степени полезное при допросах. Ковальский и Манжен молча глядели на Ланга, как двое хулиганов, замышляющих какую-нибудь шкоду.
В коридоре звучный баритон спросил, где кабинет шефа группы, и на пороге появился высокий, массивный человек с пятидневной щетиной, глазами навыкате и повадками сангвиника.
– Здравствуйте, мэтр Ногале, – сказал Ковальский.
Адвокат бросил на всех взгляд, в котором отражалось и классовое презрение, и абсолютное безразличие. Затем нахмурил брови и посмотрел на своего клиента.
– Всё в порядке?
– Всё хорошо. Но будет еще лучше, когда вы меня отсюда вызволите, – ответил Ланг, подняв голову. – И я собираюсь подать жалобу на плохое обращение и унижения.