– Это все ерунда. Я ничего такого не делал. Все эта потаскушка. Она меня не выносит за то, что я когда-то сделал ей замечание.
– Какое замечание?
– Да наплевать на нее. А я вот что хочу сказать: когда ваш коллега (он мотнул подбородком в сторону Мартена) принялся орать в подвале и допытываться, где я есть, я подумал, что он пришел перерезать мне глотку, и напугался.
– Я крикнул «это полиция», – заметил Сервас.
– Ну и что? Могли и соврать. У вас голос какой-то не фараонский… э-э-э… не полицейский.
– Так что за замечание? – мягко спросил Ковальский.
– Что?
– Какое замечание ты сделал Амбре Остерман?
Студент прикидывал, отвечать или нет, и явно колебался.
– Я пригласил ее выпить кофе.
– Ну, и?..
– А она рассмеялась мне в лицо.
Сервас заметил, как изменился у парня тон. В голосе вдруг появились нотки отчаяния и бешенства.
– Короче, у тебя ничего не вышло, так?
Домбр пожал плечами.
– Эта шлюха… да ее все студенты перетрахали…
– Ты говоришь о мертвой, давай-ка поуважительнее. И что ты ей на это сказал?
Парень заерзал на стуле.
– Я указал ей на один из трупов на столах и сказал, что… если она еще хоть раз заржет мне в лицо, то кончит вот так…
Ковальский поднял брови и подался вперед.
– А ты отдаешь себе отчет, что это называется смертельной угрозой? Да к тому же и мотив есть…
– Да ёшки-кармашки, это же все треп! Я в жизни никому зла не сделал.
– А фотографии у тебя в комнате, это как прикажешь понимать?
Сервас напрягся. Выйдя из госпиталя, они осмотрели его комнату вместе с еще одним студентом и скрыли, что нашли странные фотографии. Он тогда спросил себя, что будет, если адвокат защиты допросит охранника.
– Ну, это ведь тоже всего только фото…
– Ты сам снимал?
Домбр ухмыльнулся.
– Как бы мне это удалось?
– Тогда где достал?
– Тут есть черный рынок, там и купил.