– Университетский городок Даниэль-Фуше.
– Город?
– Да черт побери!
– Город…
– Тулуза!
Кроме их голосов, на этаже не раздавалось ни звука, только стрекотала электрическая пишущая машинка. Даже рабочих по перевозке не было видно: в это воскресенье им надо было разгрузить весь транспорт на бульваре д’Амбушюр. На машинке, на столе и на стульях были прикреплены одинаковые бирки: РУКАМИ НЕ ТРОГАТЬ.
– Что это за помещение? Куда подевалась вся мебель?
– Что за помещение? Если ты о себе, то это твой последний этап перед тюремной камерой.
Студент впился в рыжебородого полицейского сощуренными бесцветными глазами.
– Блеф все это, у вас на меня ничего нет. И вы ничего не понимаете.
– Ты, я погляжу, не особенно волнуешься.
Бесцветные глаза парня еще больше сощурились и стали совсем белыми. Левая рука у него была в гипсе. Доберман не удовольствовался тем, что припечатал ему руку зубами, сто кило железной хватки попросту сломали ему лучевую кость.
– А с чего мне волноваться? Мне себя упрекнуть не в чем.
Но голос его говорил совсем о другом: это был голос смертельно напуганного мальчишки.
– Хм-м… Это нормально, когда такие парни, как ты, честные и порядочные студенты, которым не в чем себя упрекнуть, умирают от страха, попав сюда, – сказал Ковальский ласковым и тихим голосом. – Но ты не такой. Тебе это не кажется странным?
– Не кажется. Я веду себя как ни в чем не виноватый человек, совесть у которого спокойна.
Но он снова начал запинаться и говорить так тихо, что Ко пришлось напрячь слух. Вошли Манжен и Сервас с двумя стульями и уселись по бокам от шефа группы.
– Итак, скажи-ка мне, почему ты угрожал офицеру полиции, а потом пытался убежать?
Домбр огляделся, словно мог увидеть что-нибудь новое в пустой комнате.
– У вас нет «Кока-колы»? Может, кофе или еще чего-нибудь попить? Черт, как здесь жарко! Пить очень хочется.
– Почему ты сбежал, Седрик? И почему грозился перерезать себе горло?
Пауза. Домбр заерзал на стуле.
– Я боялся… – сказал он, отвернувшись к окну, но там ничего не было, и смотреть было не на что.
– Боялся чего?
Бесцветные глаза обратились на Ковальского и долго его изучали, потом переместились на Манжена и Серваса.
– Скорее, кого… На факультете есть такие типчики, которые желают мне исключительно добра…
– Это ты о надписях у тебя на дверях и о сперме в почтовом ящике?
У Домбра сделался удивленный вид.
– А… так вы в курсе? Думаю, что и все остальное знаете.
Ко кивнул.