Сервас вошел в холл, и Гюстав обернулся – должно быть, услышал скрип шагов по снегу. Встретив взгляд больших светлых глаз, майор едва не задохнулся.
Мальчик разглядывал его.
– Ты ведь мой сын?
Ребенок не ответил.
– Ты мой сын, я это знаю.
Он прогнал наваждение. Прошел мимо них. Лабарт повернул голову.
– Добрый вечер.
– Добрый вечер, – ответил он.
Хозяин гостиницы смотрел на сыщика. Тот вызвал лифт, с трудом перебарывая желание оглянуться.
– Извините, – сказал Лабарт.
Он обращается ко мне или к хозяину гостиницы?
– Извините.
На сей раз – никаких сомнений. Сервас обернулся. Лабарт смотрел прямо на него.
– Вам понравилась пытка, вам понравилась боль?
– Что такое?
– Вы оставили фары зажженными… кажется… – повторил профессор.
– О!
Сыщик поблагодарил и вернулся к машине. Авроры Лабарт на балконе уже не было. Сервас выключил свет, закрыл машину и поднялся в номер.
– Что стряслось? – поинтересовалась Кирстен.
– Ничего. Столкнулся с Лабартом. И с Гюставом. Внизу, в холле.
Цехетмайер сидел в одном из венских кафе, оставшихся прежними с тех пор, как Стефан Цвейг, незадолго до своей смерти [262], описал эти заведения во «Вчерашнем мире». Дирижер считал их одними из городских реликтов той Вены, которая была влюблена в театр, литературу и изящные искусства. Тогда в кафе велись куда более возвышенные беседы…
Что осталось от Вены? От евреев, составлявших ее славу? От композиторов Малера, Шёнберга, Штрауса, от писателей, поэтов и драматургов Гофмансталя, Шницлера, Бер-Хофманна, Альтенберга, Цвейга, от актера и режиссера Рейнхарда и даже нюхальщика трусиков доктора Фрейда?
Дирижер сидел на банкетке в глубине старой галереи кафе «Ландтманн» [263] (он ни за что на свете не занял бы место на новой – застекленной – среди туристов), ужинал эскалопом и читал «Кроне», посматривая на здание ратуши, которую на глазах засыпа́ло снегом, – и вдруг поймал свое отражение в стекле: «Выгляжу как старик – кожа желтая, вся в пятнах, взгляд злобный, зато осанка величественная, особенно в этом длинном черном пальто с меховым воротником». Из правого кармана зазвучали первые такты «Венгерского танца № 1» Брамса. У всех его важных контактов был свой рингтон. Эта музыка обозначала крайне важного собеседника.
– Слушаю.
– Ребенка нашли.
– Где?
– На одном пиренейском хуторе.
– А он?
– Пока неуловим. Но рано или поздно покажется.
– Идущему по снегу не скрыть своих следов… – процитировал китайскую пословицу Цехетмайер. – Хорошая работа.
[262] Стефан Цвейг (1881–1942) – австрийский писатель, драматург и журналист. 23 февраля 1942 г. газеты всего мира вышли с сенсационным заголовком: «Знаменитый австрийский писатель Стефан Цвейг и его жена Шарлотта покончили с собой в пригороде Рио-де-Жанейро». Он ушел из жизни, находясь в глубочайшей депрессии, предвидя крах Европы и победу Гитлера.
[263] Кафе «Ландтманн» – знаменитая венская кофейня на первом этаже дворца Либена-Аушпица. Излюбленное место актеров, политиков, чиновников и журналистов. Среди «исторических» завсегдатаев хозяева заведения с гордостью называют П. Альтенберга, З. Фрейда, И. Кальмана, К. Юргенса, О. Премингера и Р. Шнайдер.