– Комиссар, – окликнул Дегранж, когда Рембо был уже у двери.
– Да?
– Журналисты расписывали ваши подвиги в деле роспуска бригады на первых полосах своих газет. В этот раз ничего подобного не будет, вам понятно? Никакой огласки! Во всяком случае, пока.
28. Шале
Дорога извивалась по ледяному склону, прокладывая глубокую борозду в его пестро-переливчатом великолепии. Леса остались у них за спиной: теперь спуск был гладким, голым и заснеженным. Сервас нервничал. Если так ехать, их точно заметят – на горе никого, кроме них и «Вольво».
Внезапно дорога влилась в горную деревню с тремя десятками домов, старой лесопилкой и парой магазинов. Повернув в последний раз, Сервас резко затормозил у гостиницы, а метрах в ста впереди, перед большим альпийским шале, господствующим над всей долиной, остановился «Вольво». Дальше проезда не было.
Мартен припарковался у пустой террасы с закрытыми зонтиками и каменной стенкой, повторяющей изгиб дороги. Водитель и пассажир «Вольво» уже стояли рядом с шале. Большой роскошный дом был построен из нетесаных бревен и украшен несколькими террасами и балконами, как в Межеве, Куршевеле или швейцарском Гштааде [257]. Казалось, что он мог одновременно вместить много людей, но через открытые ворота гаража была видна одна машина. Значит, их всего две.
Пара? Гюстав живет здесь? С этим человеком? Еще с кем-то?
Сервас увидел, как они вошли, и открыл дверцу.
– Хочешь кофе? – спросил он.
Минуту спустя они с Кирстен уже сидели на террасе гостиницы, как обычные туристы: он – с чашкой двойного эспрессо, она – со стаканом кока-колы-«нулевки», лед из которой был выброшен с такой брезгливостью, как будто они находились в одной из стран, где, выпив воды из-под крана или раскусив ледяной кубик, можно подхватить кучу пакостных болезней. Холод стоял собачий, но солнце сияло ярко, и снег сверкал, согревая душу. Сервас, прячась за стеклами темных очков, следил за домом, карауля малейшее движение.
Он щелкнул пальцами, подавая знак отвернувшейся Кирстен, когда на один из балконов вышла высокая белокурая женщина в свитере из небеленой шерсти и коричневых брюках. Точно определить ее возраст не позволяло расстояние, но Сервас дал бы ей лет сорок. Худая, стройная, волосы собраны в конский хвост.
На террасу вышел хозяин гостиницы, хотя клиентов не прибавилось, и Мартен подозвал его.
– Не знаете, то большое шале, случайно, не сдается?
– Нет. Оно принадлежит университетскому профессору из Тулузы.
– Он живет там с женой? – Сыщик изобразил лицом восхищение и зависть.
Мужчина улыбнулся.
– У них есть ребенок. Приемный. У некоторых все получается…
Сервас не был уверен, что стоит расспрашивать дальше и привлекать к себе внимание.
– В гостинице есть свободные номера?
– Конечно.
– Ну что? – спросила Кирстен, когда хозяин удалился.
Сервас объяснил.
Час спустя человек с бородкой вышел из шале вместе с Гюставом, чтобы отвезти его в школу [258]. Очевидно, лекций в университете у него сегодня нет. Пора убираться с террасы, они и так просидели тут слишком долго.
– Поселимся, пойдем прогуляемся, а к вечеру вернемся, – сказал он Кирстен.
– Один номер или два? – поинтересовалась норвежка.
Сыщик посмотрел на женщину. Продолжение сексуальных игр ее явно не интересует. Кирстен была очень хороша сейчас в ярком солнечном свете. Мартен почувствовал легкую досаду. Он не очень понимал, что произошло между ними и что еще произойдет, поскольку не разобрался в этой женщине. Что ею руководит? Гормоны? Страх? Может, Кирстен просто не хочет быть одна в постели? Нет, сигнал она подала совсем другой и совершенно недвусмысленный…
Ладно, потом разберемся.
– Всё оружие? – изумленно переспросил Стелен.
– Всё.
[257] Альпийские горнолыжные курорты.
[258] Школьники во Франции после двухчасового перерыва на обед и отдых возвращаются в школу (если они обедали дома), где переходят под ответственность сотрудников отдела мэрии, которые с детьми занимаются, гуляют, рисуют или выполняют устные домашние задания (письменные домашние задания во Франции законодательно запрещены!).