"Майор Мартин Сервас". Компиляция. Книги 1-8": читать книгу онлайн полностью и бесплатно

…и попал на автоответчик.

Она открыла дверь и удивилась виду пустой кровати.

– Мартен?

Он не ответил – значит, ушел к себе. Кирстен почувствовала обиду и тут же одернула себя: «Прекрати!» Быстро разделась и пошла в душ. Черт, как хочется есть…

В ванной она поняла, что Мартен даже мыться здесь не стал: полотенца сложены, кабина сухая. Раздражение вернулось, даже усилилось. Они переспали, им было хорошо, но на этом всё. Таков смысл оставленного послания.

Она посмотрелась в зеркало, сказала вслух, громким голосом:

– Ладно. Так и было задумано, разве нет?

Сервас сидел за столиком один, и Кирстен пошла к нему.

– Привет… – Она глотнула кофе из его чашки. – Хорошо спал?

– Да. А ты? Где была?

– Бегала, – ответила Кирстен и пошла за едой.

Мартен смотрел ей вслед. Да уж, поговорили… Коротко и холодно. Ему хватило ее слов, чтобы понять: то, что случилось ночью, обсуждению не подлежит. Он почувствовал разочарование, потому что хотел признаться, каким важным оказался для него их откровенный разговор, а теперь чувствовал себя идиотом. Ладно, возвращаемся к работе. Держим дистанцию.

Кирстен с аппетитом съела гренки, джем, сосиски и яичницу-болтунью, выпила американо и два больших, налитых до краев стакана апельсинового сока: в Норвегии завтрак – самая обильная трапеза за день. Сервас же ограничился эспрессо, половинкой круассана и стаканом воды.

– Ты мало ешь, Мартен.

Кирстен ждала, что в ответ он выдаст одну из идиотских банальностей, вроде того, что все норвежцы сложены, как дровосеки (во всяком случае, именно так поступил бы тот очкарик, с которым она трахнулась в кафе на площади Вудро Вильсона), но Сервас ограничился улыбкой.

– С полным желудком хуже думается, – сказал он наконец.

Кирстен не могла знать, что любые разговоры на тему еды неизбежно вызывают у Серваса воспоминание об изысканном ужине, сдобренном тонкими, но отравленными винами, которыми угостил его как-то раз один судья [253].

Живописная горная деревушка Оспитале-ан-Комменж находилась недалеко от испанской границы. Им пришлось петлять по дороге, нависавшей над глубокой, поросшей густым лесом долиной, преодолеть перевал на высоте 1100 метров, пересечь темные, продуваемые ветром сосновые рощи, где потревоженные вороны орали им вслед из тумана темные пророчества. Дорога была узкой и извилистой, на некоторых участках ее огораживали каменные парапеты, на других не было ничего, кроме пустоты внизу.

Они взобрались на гору и, скатившись по противоположному склону, увидели колокольню и крыши домов, зябко жавшихся друг к другу в белом сверкающем обрамлении – совсем как овцы в отаре, ищущие дружеского тепла.

Деревня с первого взгляда показалась им… монашеской, грустной и враждебно настроенной к пришлым людям. Узкие крутые улочки – дома громоздились на склоне – видели солнце всего несколько часов в день.

Они все-таки добрались до памятника павшим в самом центре площади, банальной, но вполне симпатичной; ее украшала графика голых по сезону платанов и бельведеры с потрясающей панорамой.

Небо очистилось, облака рассеялись, и взгляду открылось слияние трех долин, с улицы и крыш Оспитале-ан-Комменж. Здание мэрии выглядело скромным, сереньким, простым, зато вид из окон открывался потрясающий. Они вышли из машины, глотнули холодного воздуха. Дорога прошла в молчании – каждый замкнулся в мыслях и воспоминаниях о прошлой ночи. Однако сейчас Сервас мог думать только о Гюставе.

Он огляделся, будто ждал, что мальчишка вот-вот появится: вокруг не было ни души. Паперть местной церкви в романском стиле напоминала о близости Испании. Сыщик задержал взгляд на портале, украшенном тимпаном с архаическими мотивами: Создатель в окружении Солнца, Луны и символов Евангелистов. Рядом теснились булочная и мужская парикмахерская. Интересно, как в подобном месте мастер обеспечивает себе клиентуру?

Они взобрались на невысокое крыльцо мэрии – на здании висел слегка выцветший национальный флаг, – и Сервас потянул за ручку застекленной двери, которая оказалась запертой. Он постучал, но ответа не дождался, хотя снег со ступенек успели убрать. Лед, правда, остался. Не поскользнуться бы…

На углу узкой кривой улочки, выходившей на площадь, стоял указатель с табличкой: «Начальная школа Пастера».

Сервас посмотрел на Кирстен, та кивнула, и они осторожно поехали вниз по обрывистому склону. Занавеска на окне второго этажа отодвинулась, но никто не выглянул, словно деревню населяли призраки.

У школьной ограды у Серваса сжалось сердце: двор, крытая галерея, ржавый колокол у ворот напомнили ему детство. Была перемена, дети бегали вокруг единственного платана, толкались и весело пищали. Корни старого дерева взломали асфальт, и сторож убрал с них снег, чтобы никто, не дай бог, не споткнулся и не упал. Какой-то мужчина в серой блузе и очках наблюдал за играми ребятишек с галереи. Вся эта картина являла собой нечто удивительно архаичное; впору было подумать, что они вернулись на сто лет назад.

Вдруг Сервас застыл, как нокаутированный боксер.

Кирстен оглянулась, перехватила его взгляд и посмотрела в ту же сторону, ища глазами то, что увидел он.

Нашла.

[253] См. роман Б. Миньера «Лед».