Она не ответила – была не в силах, – но пульс участился, ноги задрожали, глаза закрылись сами собой.
Сервас ворвался в магазин, оттолкнув замешкавшуюся пару.
– Потише! – возмущенно крикнул ему вслед мужчина.
Но он уже бежал к туалетам, пытаясь сориентироваться по месту. Так: мужской справа, дамский слева.
Мартен толкнул дверь. Позвал ее.
Шагнул вперед.
Внутри было темно, и он напрягся, но потом увидел Кирстен. Она сидела на полу под окном и истерически рыдала. Майор подошел, инстинктивно озираясь на три закрытых двери, опустился на колени, протянул руку, и она прижалась к нему всем телом. Так они и сидели, переплетясь в странном объятии, как две тряпичные куклы; потом Кирстен расслабилась, и Сервас спросил:
– Что он сделал?
Следов борьбы и беспорядка в одежде он не заметил.
– Он меня… ничего… только трогал…
– Он уже далеко.
Они искали повсюду – внутри, на улице – и поняли, что хозяин бросил фургон. Он все предусмотрел.
– Можно закрыть шоссе?
– В трех километрах отсюда есть выезд, он уже далеко.
Несколько минут назад один из покупателей супермаркета сообщил, что у него пропала машина. Сервас собрался было передать номера жандармам, но сообразил, что поставить заграждение все равно не успеют.
Не стал он звонить и в службу криминалистического учета – они сразу поставят в известность Стелена и все начальство. У него отберут дело и отдадут другому сотруднику. Не выздоравливающему. Ни за что! Ему не требуется подтверждение: здесь, на этой заправке, их со швейцарцем пути пересеклись.
– Поверить не могу! Как он оказался тут одновременно с нами? – Глаза норвежки еще не просохли от слез.
Сервас смотрел на машины, выезжавшие со стоянки. Из-под шин летели брызги грязной воды, «дворники» судорожно метались по стеклам. Они сидели на оранжевых пластиковых банкетках в углу пустого в этот час ресторанчика.
– Как долго он ехал впереди нас? Увидел в зеркале, что я включил поворотник, и сделал то же самое, не упустил возможности… Гиртман – мастер импровизации. – Майор бросил взгляд на двери туалетов. – Как ты себя чувствуешь?
– Нормально.
– Уверена? Может, вернемся в Тулузу? Хочешь встретиться с кем-нибудь?
– С кем «кем-нибудь»? С гребаным психиатром? Я в порядке, Мартен. Правда.
– Хорошо. Поехали, здесь нам больше делать нечего.
– Не предупредишь коллег?
– Зачем? Чтобы Стелен забрал дело? Давай найдем отель. Переночуем, а утром поедем.
– В одном мы можем быть уверены: Гиртман здесь, совсем рядом, – сказала Кирстен. – Следует за нами по пятам.
«Да, – подумал Сервас. – Как кошка за мышью».
Заехав на заправку, он дважды звонил Марго, но попадал на голосовую почту. Наконец дочь расщедрилась на эсэмэску.
Хватит звонить. У меня все в порядке.
За окнами все так же лил дождь, ночь была непроглядно-темная, и Сервас видел свое отражение в стекле. Человек в ярости. И в безвыходном положении. Он был один. Не только за столом, но и в ресторане. Кирстен пошла прямо в номер, сказала, что хочет принять душ. Мартен поужинал антрекотом и жареной картошкой, в которую налили слишком много масла. Половина еды осталась на тарелке.