Она украла мое желание жить.
Она украла мою человечность.
Я больше не хотел бороться.
Я хотел превратиться в призрака и забыть.
Обо всем.
Я нуждался в том, чтобы причинить кому-нибудь боль.
Я нуждался в том, чтобы причинили боль мне.
Я нуждался в сладком спасении агонии.
Я нуждался в гребаной смерти.
В чем угодно. Я принял бы все что угодно, чтобы избавиться от повторяющегося ужаса в моей голове.
Она умерла.
Все кончено.
Она, черт побери, не исцелила меня. Она разрушила меня. Она взяла каждую хорошую часть, оставшуюся внутри, и забрала ее, когда испустила последний вздох.
Я не мог смотреть, как Зел разваливается на части, обнимая свою дочь. Я бы не смог выдержать невыносимую агонию, которую испытал бы, если бы попытался ее утешить.
Бл*дь, этот условный рефлекс!
Каждая часть меня гудела от неразберихи. Я хотел драться. Но также я хотел обнимать Хейзел и вытирать ее слезы. Я хотел убивать. Но также я хотел сгрести тело Клары в охапку и разделить свою жизнь с ней. Я хотел чуда. Я хотел, черт побери, быть свободным, чтобы я мог быть здесь ради женщины, которую любил.
«Но ты машина. Любовь и прикосновения не разрешаются». Они никогда, черт побери, не будут разрешены.
Так же сильно, как я хотел упасть на колени и обернуть руки вокруг двух самых важных людей в моей жизни, я не мог. Одно прикосновение, и я убью. Мой разум не был достаточно сильным, чтобы преодолеть мое внушение. И это разрывало меня на кусочки, забирало всю мою надежду, и я стремительно падал во тьму.
Убей. Разорви. Заставь истекать кровью. Уничтожь.
Гнев сжал мои мышцы, пока я не задрожал от потребности убивать. Я был рядом со смертью — это напоминало о моем прошлом и моей истинной личности.
Я схватился за голову. Я отказывался регрессировать. Я отказывался снова превращаться в Призрака.
— Моя овечка! — голос Клары возник у меня в голове, заставляя меня выть от моего большого горя. Она ушла. Она оставила меня. Она забрала весь мой прогресс, все мое счастье с собой.
Я был никем без нее. Никем.
Я пропустил стадию печали и погрузился прямо в ярость. Моя жизнь была гребаной шуткой. Наполненной несправедливостью и каждой лживой деталью. Снова и снова судьба играла со мной — предоставляя мне проблеск надежды, перед тем как разрушить все и оставить меня в отчаянии.
Я не мог перестать думать о Кларе. О ее потере сознания. Ее хрипах. Сладком невинном вкусе, когда я заставлял кислород вернуться в ее увядающие легкие.
Она разрушила мое сердце, смотря на меня с ужасом в глазах, умоляя помочь ей.
— Пожалуйста, Роан. — Голубые глаза Василия встретились с моими, наполненные слезами и страхом. — Мне так холодно, брат.
Воспоминание разрушилось, когда в моих ушах эхом отдавался звук того, как Клара кашляет и задыхается.
Она была яркостью в моей жизни, которой не хватало. Она плеснула в меня желтым и оранжевым, она превратила мою черную душу в переполох радуги. А сейчас ее свет ушел, снова оставив меня в темноте.