Казалось, будто свеча потухла. Снежинка растаяла. Бабочка упала на землю. Так много прекрасных вещей, и все гибнут и перестают существовать в одном катастрофическом беззвучном моменте.
Я не кричала. Не проклинала. Больше было не с чем бороться.
Все было кончено.
Моя дочь была мертва, а Фокс не повел и мускулом. Его тяжелая рука оставалась на ее голове, пальцы играли с прядью ее волос.
Тихие слезы текли по моим щекам. Я не переставала раскачиваться, удерживая последнее тепло тела моей дочери.
— Мамочка, ты будешь грустить, если я уйду? — воспоминание пришло из ниоткуда, и я свернулась комочком в душе от боли.
— Да, милая. Я буду очень грустить. Но ты знаешь, как сделать так, чтобы я не грустила?
Ее лобик нахмурился.
— Как?
Я сгребла ее в объятия и пощекотала ее животик.
— Никогда не покидать меня.
Я проследила каждую ее черточку, от лица в форме сердечка и полных щечек, до темных ресниц и голубых губ.
— Ты покинула меня, — прошептала я. — Это заставило меня грустить.
Фокс издал мучительный звук в своей груди и быстро встал. Шатаясь, он посмотрел на меня, как будто был готов упасть в обморок.
— Этого не могло случиться. Не могло.
Все его тело дрожало, руки сжимались и разжимались, глаза были расширенными и дикими. Он выглядел полностью разрушенным.
Ему нужно было утешение. Ему нужно было отпустить свое горе. Ему нужно было найти исцеление не только из-за смерти Клары, но и из-за своего прошлого. Но у меня не было сил, чтобы утешить его. У меня ничего не осталось, чтобы отдать.
Фокс посмотрел на Клару последний раз, и каждая унция человечности, каждый всплеск цвета, что Клара вызывала в нем, превратились в серый и черный.
— Это чертовски несправедливо. Это не должно было случиться. Не так скоро. Не так!
Его ярость обрушивалась на меня тяжелым вихрем, и я ничего не могла сделать. Мне нужно было оставаться в небольшом коконе безмятежности, где я могла попрощаться со своей прекрасной дочерью. Сгорбившись над телом Клары, я закрылась от его слов. Я открыла ворота для своего горя и позволила себе быть поглощенной слезами.
— Я не хочу, чтобы ты грустила, мамочка. Потому я никогда-никогда не покину тебя.
Воспоминание принесло цунами слез, и я потеряла всякий смысл в жизни, пытаясь преследовать свою дочь в подземном мире. В моих ушах звенело от воя Фокса, и каждая хорошая и небезнадежная частичка в нем умерла.
Больше нечего было сказать. Я не могла ничего изменить.
Оказалось, что я не могла спасти ни одного из них.
— Я не могу сделать это. Я не могу, — закричал Фокс с яростью. Он ушел в вихре мрака и греха, оставив меня собирать обломки моей полностью разбитой жизни.
Я думал, что мое самое мрачное время было тогда, когда я убил своего брата. У них заняло несколько месяцев, чтобы сломить меня. Час за часом я выдерживал пытки, чтобы продлить жизнь моего брата.
Но в конце концов я сделал то, что они сказали — не для того, чтобы доказать свою хладнокровность и послушание, а потому что смерть была лучшим выходом для него. Отмороженный, страдающий пневмонией, он превратился из живого умного мальчика в мешок грохочущих костей.
Я избавил его от страданий, надеясь, что кто-нибудь сделает то же самое для меня.
Но я бы пережил этот день снова и снова, чтобы избежать смерти Клары.