Папа римский и война: Неизвестная история взаимоотношений Пия XII, Муссолини и Гитлера: читать начало книги онлайн

Что касается самой Италии, то здесь внимание папы к «еврейскому вопросу» по-прежнему было сосредоточено не на преследовании евреев, а на применении расовых законов к тем, кого он считал католиками, то есть к крещеным евреям и к крещеным детям от «смешанных» браков[494]. Кардинал Мальоне неоднократно отправлял отца Такки Вентури к заместителю Муссолини с жалобами на несправедливость применения антисемитских законов к тем, кого церковь считает католиками.

В ходе встречи с этим папским эмиссаром-иезуитом в конце марта Буффарини, заместитель министра внутренних дел, вначале вроде бы согласился внести в расовые законы поправку, в соответствии с которой «вся семья, где хотя бы один из двух супругов принадлежит к арийской расе, должна считаться арийской». Но в конечном итоге он отказался давать обещания такого рода. Папский представитель сокрушался: «Из-за подобного негибкого применения [расовых законов] ко многим католикам и их потомству продолжают относиться так, как если бы они были чистокровными евреями!»[495]

Глава 23

Лучше ничего не говорить

Как-то раз весной в Ватикане впервые появились незнакомцы в темных костюмах, таскающие с собой громоздкую киноаппаратуру. Вскоре они, казалось, были уже повсюду и устанавливали свои треноги и софиты в покрытых фресками залах Апостольского дворца, в соборе Святого Петра, во дворе Сан-Дамасо, вдоль дорожек Ватиканских садов. Вид мирян, спешащих со своими камерами по священным местам, казался странным. Но именно папа, сущий аскет, согласился на беспрецедентное вторжение внешнего мира в лице кинематографа сюда, в неподвластные времени уделы Святого престола.

Фильм, который снимали эти пришельцы, должен был начинаться с набранного прописными буквами текста, повествующего о предсказании одного ирландского епископа XII в. о том, что 262-й преемник святого Петра на престоле понтифика будет именоваться Pastor Angelicus (Ангельский Пастырь). В конце 1941 г. Пий XII для продвижения своего образа папы-миротворца дал согласие на съемку этого амбициозного полнометражного фильма в агиографическом стиле[496]. Фильм назвали Pastor Angelicus. Его предполагалось снимать в Ватикане, а в главной роли был сам папа[497].

Ватиканская газета сообщила об этом проекте в декабре: «Зрителям, которые готовятся посмотреть эту масштабную документальную картину о Пие XII, надлежит отнестись к ней с тем вниманием и почтением, с той верой и благоговением, какие должны одухотворять всякого католика, созерцающего наместника Бога на земле. И лицо, и аскетические и возвышенные деяния викария Христова источают потоки света и благодати». По утверждению ватиканской газеты, те, кому повезет быть допущенным к этому экранному образу Святого Отца, «получат сильное впечатление»[498].

Теперь, весной 1942 г., операторские группы неотступно следовали за папой, пока он занимался обычными делами, предусмотренными распорядком дня. Они снимали, как он восседает на троне во время аудиенций, как прогуливается по Ватиканским садам, как совещается с помощниками-клириками, как воздевает облаченные в белое руки, чтобы благословить толпу, как протягивает руку, чтобы ее поцеловала опустившаяся на колени благодарная женщина в черной вуали. Съемки неслучайно проходили именно сейчас. Как раз в это время Ватикан предпринимал масштабные усилия по приданию папе ореола святости, используя 25-летнюю годовщину его возведения в сан епископа для организации целого ряда публичных мероприятий. В марте Ватикан в ознаменование годовщины со дня коронации Пия XII выпустил памятный медальон с характерным профилем понтифика на одной стороне и изображением Христа с нимбом – на другой. Планировалось, что в следующем месяце годовщину его епископства отметят, в частности, возведением храма, формально посвященного его тезке, малоизвестному папе VII столетия – святому Евгению I. В фонд строительства храма внесли пожертвования многие, в том числе и итальянский диктатор[499].

Пока операторы готовили площадки для съемки фильма, его главный герой получал все более тревожные сообщения о немецкой кампании по истреблению евреев в Европе. В мае понтифику поступил новый леденящий кровь отчет: отец Скавицци, один из итальянских военных капелланов, вернулся из очередной поездки на Восточный фронт. «Расправа над евреями, которые жили на территории Украины, завершена, – отчитывался он. – Теперь они [нацисты] хотят взяться за программу массовых убийств в Польше и Германии»[500].

Монсеньор Орсениго, папский нунций в Берлине, прекрасно сознавал, какая участь ждет евреев, но это его, казалось, не слишком беспокоило. Секретарю итальянского посольства в Берлине он сообщил, что многократно пытался вмешаться, «чтобы смягчить меры, принимаемые против евреев, хотя бы против евреев-христиан», однако ни разу не добился успеха. Секретарь посольства доложил об этом министру Чиано, отметив, что «нунций не преминул указать самим евреям, что чрезмерное расовое чувство, свойственное им, обернулось теперь против них же. Теплые и почтительные чувства, которые нунций питал к Гитлеру, еще раньше обратили на себя внимание итальянского посла в Берлине: «Орсениго очень благосклонно и уважительно относится к самому фюреру»[501].

Кроме того, нунций делал все возможное в стремлении свести к минимуму опасения, что нацисты пытаются создать новую религию. По его словам, слухи об этом были слишком раздутыми. Одному из итальянских дипломатов, аккредитованных в Берлине, он объяснил, что, несмотря на желание некоторых нацистов создать такую религию, «в национал-социалистической среде достаточно разумных людей, с которыми можно разговаривать». К этому он добавил, что в недавно расширившемся рейхе проживают от 40 млн до 45 млн католиков, поэтому наступление на церковь было бы для Гитлера самоубийственным шагом[502].

Между тем в Италии дуче распорядился формировать из евреев трудовые бригады, отметив, что это возмутительно, когда евреи мужского пола отсиживаются дома, в то время как добропорядочные католики-итальянцы рискуют жизнью на поле боя. (В действительности именно расовые законы страны запретили евреям служить в итальянских вооруженных силах.) В итальянских газетах вскоре появились фотографии голых по пояс римских евреев, занимающихся тяжелым физическим трудом на берегах Тибра. Эти снимки расстроили кардинала Мальоне, и он отправил отца Такки Вентури переговорить с властями об этой новой политике. Антонио ле Пера, глава Управления расовых и демографических вопросов, заверил его, что, вопреки газетным сообщениям, представителей «почтенных профессий, например врачей, адвокатов, бухгалтеров», не будут принуждать к унизительному физическому труду. Власти ограничатся лишь теми евреями, которые занимают более скромное положение в обществе. Затем иезуит отправился к начальнику ле Перы – Гвидо Буффарини, заместителю министра внутренних дел. Выразив недовольство тем, что римские евреи подвергаются таким унижениям, Такки Вентури заявил чиновнику: если власти «все-таки решат любой ценой осуществлять это требование на практике, среди тех, кого принуждают к труду, важно четко разделять евреев, которые приняли христианство, и тех, кто остался при своей вере»[503].

Фашистская печать продолжала публиковать статьи, оправдывающие антисемитские меры, объясняя, что это та же самая политика, которой долгое время придерживалась сама католическая церковь. Статья, помещенная на видном месте в одном из июльских номеров газеты Popolo d'Italia, освещала недавнее миланское выступление Фариначчи, во время которого он зачитал некоторые «максимы» Талмуда (во всяком случае так он их назвал). «Италия и Германия, – писалось в газете, – вдохновились древней антиеврейской традицией… которую поддерживала сама католическая церковь в словах своих пап и решениях своих Соборов». Прилагалось и фото Фариначчи, выступающего перед битком набитым залом, украшенным нацистскими и японскими флагами. Через неделю Фариначчи уже в собственной газете Il Regime Fascista повторил нехитрую мысль, которую он теперь твердил постоянно: «Мы, католики-фашисты, против евреев, ибо мы научились у учителей и святых церкви сражаться с этими врагами христианской цивилизации»[504].

Между тем католическая пресса Италии сообщала о том, как французская полиция согнала 20 000 парижских евреев для отправки в концлагеря Польши, где их ждала неминуемая смерть. Через несколько дней совет французских кардиналов и архиепископов собрался, чтобы обсудить ситуацию, однако за выражение публичного протеста проголосовало меньшинство. Вместо этого архиепископ Парижский отправил маршалу Петену личное письмо с выражением озабоченности[505].

Роберто Фариначчи

Лето 1942 г. принесло Муссолини массу хороших новостей: тут и успехи нового наступления гитлеровской коалиции в Северной Африке, и регулярные сообщения о том, что немецким подлодкам, патрулирующим Атлантику, удалось потопить очередное торговое судно союзников. Осведомители диктатора доносили, что после продолжительного роста пессимизма общественное настроение улучшается. В этот период президент Рузвельт отмечал, что стоит немцам захватить еще и Египет, и нацисты с их японскими пособниками будут контролировать огромное пространство на суше и море – от Атлантики до Тихого океана[506].

Параллельно с сообщениями о продвижении немецких войск в Северной Африке приходили и новые рассказы о массовых убийствах гражданского населения в Центральной и Восточной Европе. Д'Арси Осборн, британский посланник в Ватикане, снова стал убеждать папу в необходимости высказаться, но, как он доложил в Лондон 12 июля, его усилия оказались тщетными. Если папа и выступит с протестом против зверств, это не будет иметь особого смысла, подчеркнул кардинал Мальоне, поскольку немцы просто объявят такие обвинения безосновательными. Но Осборн чувствовал, что самому кардиналу неловко из-за молчания папы: «Ему приходится защищать папскую политику независимо от того, одобряет он ее или нет». На полях доклада Осборна один из лондонских сотрудников британского Министерства иностранных дел написал от руки: «Робость папы становится все более жалкой»[507].

Если кардинал Мальоне и чувствовал все более сильный стыд, то его заместителя, монсеньора Тардини, все больше охватывало раздражение, однако не по отношению к папе. Ему начинала надоедать нескончаемая череда дипломатов, жалующихся на то, что Пий XII отказывается осудить преступления нацистов. Польский посол снова явился к Тардини и, по его словам, «в миллионный раз стал просить, чтобы Святой престол публично замолвил слово за поляков и выступил против ужасных гонений на них». На другой день явился Осборн, «чтобы сказать примерно то же самое». Обоим монсеньор ответил примерно одинаково: Святой престол полагает, что эффективнее всего действовать приватным порядком, без афиширования принимаемых мер. Публичные высказывания лишь вредят той важной работе, которую ведет Ватикан[508].

Раздражение Тардини лишь усилилось, когда Осборн передал ему письмо, которое, по его словам, написал один из его «друзей» из британского Министерства иностранных дел, но которое отражало точку зрения ведомства. Это был довольно любопытный прием – передать письмо, однако не представлять его как официальную депешу Министерства иностранных дел. Автор письма утверждал:

Рукописная надпись, оставленная на этом тексте на следующий день, гласит: «Просмотрено Святым Отцом»[509].

Через неделю Осборн предпринял необычный шаг – написал лично папе. Он снова прибег к хитроумной тактике, представив наиболее жесткие свои выражения как текст, написанный кем-то еще. В письме, которое он пометил как «личное и конфиденциальное», дипломат сообщал понтифику, что хочет передать ему выдержку из послания, полученного «от большого друга, живущего в Англии», женщины, которую он характеризовал как «ревностную католичку, мать шестерых детей». Она писала:

Неизвестно, ответил ли папа на это письмо Осборна, однако на полях имеется пометка (возможно, ее сделал Тардини), отправлявшая это послание в стремительно растущую кучу таких же. Пометка была простая: «Обращение к Святому Отцу с требованием высказаться против варварства немцев»[510].

Вечером накануне отправки этого письма Осборн прогуливался в Ватиканских садах по своему обыкновению и вдруг увидел необычное зрелище. Военный оркестр Палатинской гвардии маршировал кругами по дорожке на вершине холма, с которого открывался вид на тыльную сторону собора Святого Петра. Дипломата озадачила эта картина, но потом он догадался, что видит один из моментов съемки пресловутого фильма о папе – Pastor Angelicus. Позже Осборн записал в дневнике: «На мой взгляд, это весьма прискорбно. Слишком напоминает рекламные трюки Голливуда». Сейчас, когда на папу со всех сторон сыпятся призывы высказаться, «боюсь, что Его Святейшество выпускает пар, чересчур активно участвуя в работе над Pastor Angelicus… Но почему же он тогда все-таки не осудит те зверства, которые немцы творят в оккупированных странах?»[511]

Высокая, стройная, привлекательная, хорошо известная по фотографиям в бесчисленных номерах итальянских журналов, 36-летняя принцесса Мария Жозе, конечно же, обратила на себя внимание, когда в одиночестве появилась в Апостольском дворце, велев шоферу ждать снаружи. Она пришла со срочной секретной просьбой. Можно считать символичным то, что в этом мужском царстве именно она, жена Умберто, сына и наследника короля, первая решилась просить папу помочь избавить Италию от Муссолини и вытащить страну из войны.

Есть некоторая ирония в том, что эту роль сыграла именно Мария Жозе: ее золовка Мафальда была замужем за нацистским принцем Филиппом фон Гессеном, гитлеровским тайным посланником к папе. Муж Марии Жозе Умберто, принц Пьемонтский, женившись на ней, последовал давней традиции внутримонархических браков среди европейских царствующих домов: она была дочерью бывшего короля Бельгии и сестрой нынешнего бельгийского короля, теперь находившегося в положении заложника немцев. Мария покровительствовала искусствам, опекала археологию, а кроме того, очень интересовалась политикой, что не одобряли в женщинах ни папа, ни король. У принцессы была обширная сеть контактов среди интеллектуалов, не симпатизировавших Муссолини и его альянсу с Гитлером, в довершение еще и связи с рядом представителей итальянского военного командования. «Она всей душой ненавидит немцев», – отметил Чиано после одного из ее визитов в конце 1939 г.[512]

Принцесса Мария Жозе и принц Умберто, наследник итальянского престола, 1939 г.

Через несколько месяцев после того, как в 1940 г. гитлеровские войска оккупировали Бельгию, Мария Жозе отправилась в Германию, чтобы от имени брата попросить немецкого диктатора помягче обращаться с ее родной страной[513]. Позже она рассказывала, что фюрер взял ее за руку и галантно произнес: «Вам известно, что вы – идеальный образец арийской принцессы? У вас глаза цвета немецкого неба». Однако ее красота не настолько потрясла Гитлера, чтобы внять просьбе. Она вернулась в Италию, чувствуя еще более сильное отвращение к нацистскому режиму и еще более острое желание увидеть, как Италия отмежевывается от войны. Для тех представителей высших классов итальянского общества и высшего военного командования, которые видели в монархии последнюю надежду на смещение Муссолини и были недовольны тем, что ни король, ни его сын Умберто не желают поддерживать такого рода разговоры, Мария Жозе стала центром эдакой не очень сплоченной сети. Тестя-короля задевало ее неподобающее вмешательство в политические дела, и Мария Жозе прекрасно понимала, что имеет очень слабое влияние на монарха. Скорее всего, она держала мужа в курсе своей деятельности, но он не желал предпринимать ничего такого, что могло быть воспринято как вызов его отцу.

Принцесса выбрала этот момент для визита в Ватикан, поскольку стало известно, что Майрон Тейлор, эмиссар президента Рузвельта у папы, скоро вернется в Рим. Ей хотелось донести до папы важное послание. Для этого она решила встретиться с монсеньором Монтини, которого считали ближайшим к папе человеком. Она заверила Монтини, что действует по собственной инициативе и ей нужно, чтобы Пий XII передал американскому посланнику: итальянцы хотят выкарабкаться из войны и готовы оказать поддержку новому лидеру, если это поможет достижению такой цели. Она предупреждала, что переговоры о выходе Италии из войны нельзя вести с теми, кто принадлежит к ближайшему окружению Муссолини. Принцесса подчеркивала, что есть другие люди, со связями в военных кругах, и эти-то люди могли бы взять власть в стране. Она назвала несколько фигур, с которыми, по ее мнению, союзники могли бы установить контакты и которые при содействии церкви могли бы добиться доверия итальянского народа. Альтернативным вариантом развития событий, утверждала принцесса, будет не только продолжение войны и страданий, но и, как она выразилась, «анархическая революция». Королевское семейство и церковь заинтересованы в том, чтобы не допустить народного бунта подобного рода и его непредсказуемых последствий.

Неясно, знал ли принц Умберто заранее о визите жены в Ватикан, а вот его отец определенно не знал. Когда королю сообщили о попытке невестки заручиться помощью папы, Виктор Эммануил, отпрыск длинной генеалогической линии, состоявшей из антиклерикалов, произнес на пьемонтском диалекте: «Не желаю, чтобы у меня под ногами путались попы». Впрочем, ему незачем было беспокоиться. Хотя Пий XII был не слишком рад тому, что Италия продолжает участвовать в войне, он не подавал никаких признаков того, что намерен последовать просьбе принцессы и помочь свалить Муссолини. Однако монсеньор Монтини все-таки поддерживал с ней связь, и в последующие месяцы у них состоялось несколько тайных встреч, на которые, надо думать, он не решился бы без папского благословения. Эти встречи проходили не в Ватикане, где трудно было скрыться от глаз и ушей осведомителей, а в разных частных домах Рима. По словам принцессы, она являлась на эти деловые свидания инкогнито, в обычном автомобиле, надев темные очки и покрыв голову платком. Возможно, Монтини тоже оставил записи об их встречах, но эти бумаги еще предстоит найти, если они, конечно, существуют[514].

[494] В документах Ватикана смешанными чаще всего называются браки, заключенные между двумя католиками, один из которых перешел в католичество из иудаизма. – Прим. авт.

[495] Tacchi Venturi to Maglione, March 26, 1942, ADSS, vol. 8, n. 331. Кардинал Мальоне сам встречался с Буффарини 6 марта, чтобы заявить о необходимости исключить крещеных евреев из-под действия расовых законов. Впрочем, он вновь не стал предъявлять возражения насчет применения этих законов к тем евреям, которые не отказались от своей религии (Colloquio tra l'Emo Card. Maglione e l'on. Buffarini), Buffarini, memo prepared by Tacchi Venturi, March 6, 1942, ASRS, AA.EE.SS., Pio XII, Asterisco Italia, posiz. 1054*, f. 983.

[496] В духе жизнеописания святых.

[497] Ежедневная католическая газета, выходившая в Риме, сообщила об избрании нового папы, поместив огромный фотопортрет Пачелли и гигантский заголовок: «Господь даровал Церкви Пия XII, а миру – Pastore Angelico [Ангельского Пастыря]». Первую годовщину его избрания та же газета отметила заголовком «Мир приветствует Князя-Миротворца (Князь-Миротворец – одно из имен Христа.) в лице PASTOR ANGELICUS» (Novus (Imolo Marconi), "Dio ha dato alla Chiesa Pio XII e al mondo il Pastore Angelico," AR, March 4, 1939, p. 1; "Il Mondo saluta nel 'PASTOR ANGELICUS' il Principe della Pace," AR, March 5, 1940, pp. 3–4).

[498] "Il terzo anno di Pontificato di Sua Santità Pio XII," OR, March 12, 1942, pp. 1, 3–4; Remo Branca, "Vita e arte nel 'Pastor Angelicus,'" and M.M., "Per meglio apprezzare la visione," OR, December 13, 1941, p. 4. Итальянское посольство в Ватикане известило 27 апреля 1942 г. Чиано и Министерство народной культуры Италии, что съемки фильма начались в предыдущем месяце и что уже обсуждаются планы насчет показа картины по всему миру (N. 1316/495, ASDMAE, APSS, b. 64).

[499] О вкладе Муссолини см. в документах от 1 и 5 апреля 1942 г., ACS, PCM 1940–43, b. 2937, ff. 2–5.

[500] Третий отчет отца Скавицци (от 12 мая 1942 г.) основан на его апрельских наблюдениях, сделанных в военном поезде-лазарете. См.: Manzo 1997, pp. 233–240.

[501] Attolico to Ciano, February 27, 1942, tel. 642/300, ASDMAE, AISS, b. 148; отчет Аттолико затем был переслан итальянскому послу в Берлине (Альфиери): tel. 05264, ASDMAE, APSS, b. 52.

[502] В конце отчета итальянский дипломат отмечал, что нунций «говорил спокойным и бодрым тоном, без всякой желчности; он даже отметил, что не боится прослыть оптимистом» (Ministero degli Affari Esteri to Italian embassy, Holy See, report of Italian embassy secretary, Berlin, June 20, 1942, tel. 14751, ASDMAE, AISS, b. 148). Казалось, даже епископ Берлина недоволен работой Орсениго: в апреле 1940 г. иерарх направил письмо с жалобами на него папе (Konrad von Preysing to Pius XII, April 5, 1940, AAV, Segr. Stato, 1940, Diocesi, posiz. 306, f. 93r).

[503] Tacchi Venturi to Maglione, June 17, 1942, ADSS, vol. 8, n. 399.

[504] "Giudaismo. Roberto Farinacci illustra il problema," PI, July 5, 1942, p. 3; Roberto Farinacci, "Cattolici e cattolici," RF, July 14, 1942, pp. 1–2.

[505] "20.000 ebrei rastrellati a Parigi," L'Italia, July 18, 1942; Cointet 1998, p. 222. По данным Куанте, в ходе облавы в Париже 16–17 июля были схвачены 12 884 еврея, в основном женщины и дети.

[506] De Felice 1996b, p. 757; Ciano 1980, pp. 626, 631, diary entries for June 2 and June 21, 1942; Roberts 2018, pp. 738–740.

[507] Osborne to Howard, London, July 12, 1942, NAK, FO 371, 33426, 2–4. На протяжении нескольких предшествующих месяцев папа сражался с британским правительством, требовавшим, чтобы итальянского прелата, служившего апостольским делегатом в Египте и Палестине, заменили, так как он, по мнению британцев, скомпрометировал себя излишними симпатиями к итальянскому правительству. Эта «битва воль» между папой и британскими властями привела к тому, что в марте 1942 г. Мальоне велел нунцию в Вашингтоне «выяснить, уместно ли сейчас переговорить с [американским] правительством» (Maglione to Cicognani, March 28, 1942, AAV, Segr. Stato, 1941, Stati, posiz. 73, f. 14r). Это еще один пример, показывающий, что, на взгляд папы, американское правительство относилось к Ватикану более благожелательно, чем британское.

[508] В своих заметках Тардини писал об этих визитах: «Впрочем, удручает, что в этой коалиции дипломатов (которые являются гостями Святого престола, с которыми прекрасно обращаются, которые каждый день могут своими глазами наблюдать безупречность действий Святого престола) все единодушно-упорно держатся одних и тех же ложных мнений и позиций, оскорбительных для тех, кто ведет себя по отношению к ним столь благосклонно и доброжелательно» (Tardini notes, July 20, 21 и 24, 1942, ADSS, vol. 5, n. 414).

[509] Osborne to Tardini, July 21, 1942, ADSS, vol. 5, n. 416. Доставив письмо, Осборн написал об этом в Лондон его автору – Дугласу Говарду, сотруднику Министерства иностранных дел. Осборн отметил, что намеревался вручить послание лично папе, но планируемую аудиенцию отложили, поэтому он решил отдать письмо монсеньору Тардини, чтобы тот сам передал его понтифику. Тардини порекомендовал дипломату обсудить вопрос непосредственно с папой. «И я это сделаю, – пообещал Осборн в письме Говарду. – Некоторые мои коллеги уже обращаются к ватиканским властям со схожими вопросами, однако не могу сказать, чтобы я с уверенностью ожидал каких-либо результатов» (Osborne to Howard, July 22, 1942, NAK, FO 371, 33412, 60–61).

[510] Osborne to Pius XII, July 30, 1942, ASRS, AA.EE.SS., Pio XII, parte 1, Germania, posiz. 847, ff. 48r, 49r–50r. В это же время Орсениго ответил на очередной запрос Государственного секретариата Ватикана по поводу судьбы евреев, депортируемых из Германии и Австрии. Характерная подробность: в своем пространном ответе Орсениго постоянно именует евреев «неарийцами», при этом разъясняя, что теперь стало опасно расспрашивать, куда их везут и что с ними случилось. «К сожалению, – писал он, – до нас доходят сообщения (которые трудно подтвердить) о катастрофических событиях и даже о зверских массовых убийствах. Все наши попытки вмешаться, чтобы изменить участь лишь неарийцев-католиков, пока отвергаются. Как правило, нам отвечают, что вода крещения не меняет еврейскую кровь и что Германский рейх защищает себя от неарийской расы, а не от религиозного вероисповедания крещеных евреев» (Orsenigo to Maglione, July 28, 1942, ASRS, AA.EE.SS., Pio XII, parte 1, Germania, posiz. 742, ff. 30r–31r).

[511] Запись в дневнике Осборна от 31 июля цит. по: Chadwick 1984, pp. 452–453.

[512] Ciano 1980, p. 380, diary entry for December 30, 1939.

[513] Монсеньор Тардини описывает в дневнике аудиенцию, которую папа 6 мая [1942 г.] дал Марии Жозе (принцессу сопровождал муж). Понтифик поведал, что ему стало известно из надежных источников о намерении немцев захватить и ее родную страну, и Нидерланды в ближайшие несколько дней. «Сегодня вечером, в 9, – писал Тардини 8 мая, – я услышал по американскому радио, что в Нидерландах поднялась тревога из-за письма, которое принцесса Пьемонтская написала одной бельгийке после посещения Ватикана» (Pagano 2020, pp. 184–185).

[514] Montini notes, September 3, 1942, ADSS, vol. 5, n. 454; Di Nolfo and Serra 2010, pp. 18–19; Regolo 2002, 2013. Денис Ласки, сотрудник британского Министерства иностранных дел, 21 июня 1943 г. отмечал в рукописной служебной записке: «Кронпринцесса, вероятно, является наиболее волевым представителем королевского семейства. Поступает множество сообщений о том, что она работает против режима, хотя пока нет никаких подтверждений этого». В тот же день Пирсон Диксон приписал собственный комментарий: «Мы уже так давно и так регулярно слышим о работе кронпринцессы против режима, что теперь можем спокойно считать, что ее усилия не имеют особой ценности» (NAK, FO 371, 37556).