Папа римский и война: Неизвестная история взаимоотношений Пия XII, Муссолини и Гитлера: читать начало книги онлайн

Кардинал Мальоне представил 28 июня идею папы Диего фон Бергену, послу Германии в Ватикане, который, похоже, одобрил предложение. По его словам, фюрер всегда заявлял о своей открытости для переговоров. Посол обещал незамедлительно отбить телеграмму в Берлин. Итальянский посол также сказал, что без промедления передаст это предложение своему руководству. Создавалось впечатление, что две державы гитлеровской коалиции – Германия и Италия – вполне могут поддержать папский план.

Архиепископ Годфри, папский делегат в Лондоне, столкнулся с гораздо менее доброжелательным приемом. Лорд Галифакс, министр иностранных дел Великобритании, бесцеремонно отмахнулся от идеи папы о проведении мирной конференции и попросил Годфри в самых недвусмысленных выражениях передать Пию XII, что Британия полна «решимости не уступать стремлению Гитлера стать повелителем Европы». Реакция министра настолько встревожила Годфри, что он стал просить папу не обнародовать этот призыв. Такой шаг, объяснял апостольский делегат, «легко может быть истолкован неверно: это выглядит так, словно Святой престол предлагает Великобритании сдаться». Эта робкая мирная инициатива Пия XII так и не увидела свет[339].

Хотя немецкие войска уже взяли под контроль огромную часть Европы (включавшую в себя Францию, Бельгию и Нидерланды, а также Австрию, Чехословакию и Польшу), итальянские военные захватили к тому моменту лишь нищую Албанию да узкую полоску малонаселенного альпийского приграничья Франции. Между тем, пока Италия силилась завоевать эту скромную территорию, Красная армия оккупировала все три балтийских государства, которые впоследствии стали новыми советскими республиками. Муссолини очень хотелось похвастаться еще чем-то, поэтому он обратил взор на Северную Африку и велел своему генеральному штабу разработать план вторжения в Египет с территории ливийских владений Италии. Гитлер предложил использовать свои тяжелые бомбардировщики для поддержки итальянского наступления на британские позиции в этом районе[340].

В Ватикане практически все ожидали, что Гитлер начнет вторжение в Британию уже в июле. Казалось, что он сумеет добавить Британию в список своих завоеваний[341]. Между тем католическое духовенство Италии и церковные институты продолжали всячески поощрять народную поддержку войны. Папа, официальный глава католической церкви в Италии, мог бы положить конец таким действиям, однако не собирался делать этого. В развернутой агитации играла заметную роль огромная, сильно разветвленная церковная организация «Итальянское католическое действие». Мало того что ее лидеры выпускали широко освещавшиеся в прессе призывы поддержать военные действия, по сообщению итальянского посольства в Ватикане, «все еженедельные издания "Католического действия"… выступили с горячим одобрением [участия Италии в войне] в редакционных статьях. В текущей ситуации ежедневные католические газеты громче заявляют о патриотизме». Свежий номер Rivista del Clero Italiano – журнала, посвященного деятельности итальянских священников, опубликовал на своих страницах воодушевляющий призыв отца Джемелли. «Военное время, – поучал ректор Миланского католического университета, – это не время для дискуссий или несогласия. Это время для гармонии, подчинения, действия»[342].

Как обычно, католические газеты Италии обращались за папскими рекомендациями и наставлениями к иезуитскому изданию La Civiltà Cattolica, выходившему раз в две недели под контролем Ватикана. В начале июля журнал опубликовал статью о решении Италии присоединиться к войне, что тут же привело к появлению соответствующих материалов на первых полосах крупных католических ежедневных газет страны. Итальянские вооруженные силы, объяснял в журнале автор-иезуит, «ведут масштабную ожесточенную борьбу, направленную на то, чтобы дать миру новый порядок». Он напоминал, что папа в недавнем обращении по случаю собственного тезоименитства особо выделил цитату блаженного Августина: «Мы не ищем мира, чтобы воевать, но мы идем на войну, чтобы обрести мир»[343].

Начальник полиции Борго, римского района, граничащего с Ватиканом, – именно он руководил наблюдением за Ватиканом, – представил, как ему казалось, новые свидетельства того, что папа благословляет войну. Он заявил, что перед проведением очередной церемонии причисления к лику блаженных в соборе Святого Петра понтифик предупредил служителей, чтобы те пускали бойцов итальянских вооруженных сил без билета (обычно посетителям церемонии требовалось купить билет). По словам полицейского начальника, папа предпринял такой шаг «из явного желания… видеть себя окруженным большим количеством солдат, чтобы в их лице благословить и всю итальянскую армию»[344].

Посла Аттолико также обрадовало, что папа выразил поддержку армии. «В частных беседах, – писал он Чиано в начале июля, – папа говорил о том, что поведение Германии на протяжении войны производит на него благоприятное впечатление». По его словам, понтифик отметил, что «немецкая армия действует без эксцессов, пытаясь избегать разрушений, проявляя – насколько возможно – уважение к гражданскому населению». Кроме того, дипломат с явным удовлетворением подчеркивал, что, помимо принятия фашистского девиза справедливого мира, Святой престол, похоже, все более благосклонно относится к другой широко растиражированной фашистами цели их войны – борьбе за создание «нового порядка»[345].

Неоднократно посещая кардинала Мальоне и двух его заместителей, французский посол пытался внушить им, «как сильно огорчают французов молчание и сдержанность Великого понтифика». Он предупреждал о «пагубных последствиях», которые могут стать результатом такого поведения папы. Встретившись с д'Ормессоном в последний день июня, монсеньор Монтини заронил надежду, намекнув, что папа обдумывает возможность высказаться в скором времени. «Поверьте, – добавил Монтини, – Святой Отец прекрасно сознает ситуацию. Я бы даже сказал, что он очень обеспокоен». Но д'Ормессон не совсем понимал, что это означает. Может быть, понтифик думает, не направить ли письмо французским кардиналам или архиепископу Парижскому? «Впрочем, скорее всего, этот документ будет написан тем довольно витиеватым и чрезмерно цветистым слогом, который так нравится Пию XII, – опасался посол. – Можно быть уверенным только в одном… что каждая фраза будет тщательно взвешена во избежание негативной реакции со стороны Германии или Италии. Сегодня более, чем когда-либо, главная заповедь Святого престола – предельное благоразумие»[346].

Француз считал, что Аттолико, этот мягкий, обходительный посол Италии при Святом престоле, является инструментом фашистского режима, «опасным в силу того, что сам он католик и через жену имеет связи с ватиканскими кругами. Это человек опытный, проницательный, хитрый и коварный. Они с женой добились расположения Государственного секретариата». Аттолико знал, на какую кнопку жать: Ватикан должен придерживаться своей религиозной миссии. Он представлял собой эффективное дополнение Бергена, своего немецкого коллеги: оба были консерваторами старой школы. Аттолико не был рьяным фашистом, а Берген – убежденным нацистом, но именно это и делало их полезными для двух режимов, когда речь заходила о том, чтобы не дать папе навредить делу гитлеровской коалиции[347].

Слабые надежды д'Ормессона на то, что папа все-таки выскажется, вскоре исчезли. В ходе публичных аудиенций понтифик держался привычных стереотипов, избегая попыток возложить на кого-то вину. Его обращение 10 июля не отличалось от предыдущих и было посвящено тому, что в соответствии с христианским учением не следует ненавидеть врага своего во времена войны или поддаваться чувству мести. В качестве примера истинно христианского подхода он назвал добродетельный уход за ранеными на поле боя – независимо от того, на чьей стороне они сражались[348].

Что же касается ватиканской газеты, то она обращала мало внимания на идущую войну. Французский посол отмечал: «Читателю могло показаться, что миссионерская деятельность в Парагвае или конкордат с Португалией являются в настоящее время единственными предметами, волнующими христианский мир». Дипломат пришел к выводу, что кампания запугивания, предпринятая фашистским правительством, оказалась успешной. Три телеграммы, посланные понтификом правителям захваченных стран, и публикация их текстов в ватиканской газете спровоцировали волну насилия против распространителей газеты и ее читателей. Папа, объяснял д'Ормессон, как человек «крайне чувствительный», был потрясен, когда узнал, что на улицах Рима раздавались крики «Долой папу!». Понтифик и в самом деле отмечал, как он встревожился, когда ему сообщили об этом[349].

В начале июля 1940 г. Муссолини направил своего зятя в Берлин, чтобы тот распланировал дальнейшие этапы войны вместе с Гитлером и Риббентропом. Дуче хотел показать фюреру свое стремление задействовать итальянские войска в неминуемой, на его взгляд, операции по завоеванию Британских островов. Ему, кроме того, не хотелось, чтобы действия маршала Петена, главы коллаборационистского французского правительства, привели к «лишению» Италии причитающейся ей добычи.

Гитлер, пребывавший в приподнятом настроении, устроил для Чиано экскурсию по местам недавних триумфов Германии: он показал гостю линию Мажино (которую оказалось так легко взять); Дюнкерк (из которого британские войска хаотично эвакуировались через Ла-Манш); Брюгге, город на северо-западе Бельгии. Осмотр завершился в австрийском Зальцбурге, где их встретила огромная толпа демонстрантов, выступавших в поддержку гитлеровской коалиции[350].

На следующей неделе Пий XII на встрече с французским послом сообщил, что на него произвел большое впечатление маршал Петен. Раньше папа беспокоился, что власть во Франции могут захватить коммунисты, и теперь только приветствовал появление там сильного лидера, способного навсегда устранить эту опасность. Именно подрывная деятельность коммунистов привела к унизительному поражению Франции, считал папа. Понтифику, по его словам, в свое время докладывали, как при приближении германской армии французы массово дезертировали, распевая «Интернационал». Возможно, папа даже сам верил в эту неправдоподобную историю. «Как сильно это отличается от войны 1914 г.», – отметил понтифик[351].

Посол д'Ормессон спросил Пия XII, что, по его мнению, теперь итальянцы потребуют от Франции. «Ниццу, Корсику, Тунис», – ответил понтифик. В смятении дипломат заявил, что французы очень рассчитывают на защиту со стороны папы. «Папа внимательно слушал меня, – позже вспоминал дипломат, – даже одобрял мои слова, но ничто в его поведении и в его словах не давало надежды на то, что он полон решимости занять твердую позицию в ближайшем будущем. Недавние события сокрушили Пия XII… Боюсь, сама его личность не соответствует той драматической ситуации, которая складывается в сегодняшней Европе». Во время переговоров, которые тогда проходили, папу, по-видимому, больше всего беспокоило, что немцы могут попытаться взять Конго (где имелась развитая сеть миссий Римско-католической церкви), оторвав эту территорию от католической Бельгии, которой она тогда принадлежала[352].

Обеспокоенность папы в отношении Конго отражала растущее волнение Ватикана, который считал, что правительство Германии ослабляет влияние церкви на покоряемых немцами землях. Острый на язык монсеньор Тардини прозвал Гитлера Моторизованным Аттилой. Даже среди тех итальянцем, которые позитивно воспринимали войну, нацисты не пользовались особой популярностью. Полицейский осведомитель сообщал, что появление короля Виктора Эммануила в кинохронике, показанной в одном из римских кинотеатров, вызвало в зале горячие аплодисменты. Кадры с дуче принимали точно так же. «А на появление Гитлера, – вспоминал информатор, – почти не реагировали». Осведомитель в попытке исполнить свой патриотический долг попробовал побудить зрителей хлопать и принялся самолично рукоплескать с большим энтузиазмом, но «аплодисменты подхватили не больше десятка зрителей, да и они тут же перестали рукоплескать»[353].

Ватиканские власти не вставали и не аплодировали Муссолини, но и они делали все возможное, чтобы сохранить его расположение[354]. Аттолико, посол дуче при Святом престоле, продолжал строчить вдохновляющие сообщения о сотрудничестве Ватикана с режимом. Так, 24 июля он направил руководству вырезку из ватиканской газеты, где было написано о том, как отец Джемелли вновь призвал итальянцев поддержать войну, которую вела гитлеровская коалиция. «Хочу сразу обратить ваше внимание, – писал Аттолико, – на то, что L'Osservatore Romano теперь не дает поводов для озабоченности, а кроме того, издание заверило меня, что и впредь будет придерживаться такой позиции». В заключение он добавлял, что широко освещаемая в прессе поддержка войны со стороны отца Джемелли поистине бесценна[355].

Сам Аттолико, профессиональный дипломат, ревностный католик, не питающий симпатии к нацистам, так и не стал «правоверным» фашистом, но продолжал быть одним из самых ценных активов Муссолини. Проявляя усердие, он в конце июня написал Артуро Боккини, шефу полиции Италии. Итальянский посол при изложении своей просьбы обратился к полицейскому начальнику неформально, на «ты»:

«Дорогой Боккини, мне известно, что при каждой возможности полицейский комиссар района Борго ведет наблюдение за Ватиканом и отчитывается об этом тебе. Нельзя ли, учитывая нынешнюю обстановку, сделать так, чтобы комиссар Борго одновременно направлял и мне те отчеты, которые, на его взгляд, могут представлять интерес для посольства?»

«Дорогой Аттолико, – ответил Боккини, – сообщаю, что я отдал комиссару Борго распоряжение удовлетворить твою просьбу»[356].

Папа в стремлении не настраивать против себя Муссолини пристально наблюдал за тем, что появляется на страницах ватиканской газеты. В середине августа из-за довольно мелкого нарушения, допущенного редакцией, папа сделал строгий выговор руководителю издания через монсеньора Монтини: «Сегодня вечером я не без горечи вынужден передать слова папы по поводу статьи, помещенной на третьей полосе. В этом материале приведена рецензия на книгу Зеппельта и Лёффлера, не прошедшая согласования… Не далее как в июне вам было предписано… не публиковать ничего, что имеет отношение к Германии или к книгам немецких авторов, без предварительного одобрения, поскольку в настоящий момент складывается деликатная ситуация, требующая особого внимания». Получив нарекание, Джузеппе Далла Торре тут же направил сотрудникам редакции предупреждение, чтобы они не печатали ничего по поводу Германии, даже отзыв о книге, без его предварительного одобрения[357].

Судя по свидетельствам современников, в те дни папа впал в депрессию: его приводило в отчаяние не только опустошение, которое постигло Европу, но и собственное сложное положение. Если бы он стал критиковать Муссолини, это положило бы конец взаимовыгодным отношениям, которые у Ватикана складывались с фашистским режимом. А если бы он стал критиковать Гитлера и нацистов, возник бы риск ухудшения положения церкви на тех в основном католических территориях, которые немцы недавно захватили. Это к тому же обратило бы против папы миллионы католиков Германии, лояльных нацистскому правительству. Нерешительность усугублялась, и меркла перспектива защиты интересов церкви в будущей Европе в условиях доминирования стран гитлеровской коалиции. Нервозность папы лишь усилилась, когда в середине августа Германия начала массированные авианалеты на Британию. К концу месяца ежедневно совершалось свыше тысячи вылетов. Германия бомбила остров, готовясь к высадке на британские берега, которая казалась неминуемой. Многие полагали тогда, что конец войны близок[358].

Для понимания действий папы важно также осознавать, что он разделял точку зрения подавляющего большинства чиновников Римской курии и считал необходимым различать хороших и плохих фашистов. Хорошие фашисты (такие, как Аттолико) – консервативные католики, стремящиеся к тесному взаимовыгодному сотрудничеству церкви и режима. Плохие же фашисты (такие, как Фариначчи), зачастую выходцы из социалистической среды, – это антиклерикалы: Ватикан считал их фашистами левого толка. Хотя они нередко выдавали себя за защитников церкви, на самом деле им хотелось лишь использовать клерикалов (в том числе и самого папу) в качестве марионеток.

Монсеньор Тардини разъяснил все это французскому послу в конце августа. Как он выразился, в фашистской партии существуют два течения. Одно из них представляют воинственные фанатики-антиклерикалы, ярые сторонники Третьего рейха и противники Святого престола. Другое – более умеренные фашисты, опасающиеся германской гегемонии, выступающие за нейтралитет Италии и симпатизирующие церкви и Ватикану. Когда Италия ввязалась в войну, стало понятно, что сердце Муссолини завоевала первая группа.

Сокрушаясь об этой ситуации в разговоре с д'Ормессоном, язвительный Тардини сказал больше, чем следует. «Видите ли, – пояснил он французскому послу, – любезность, умеренность, благожелательность, добрая воля – все это не важно, если вы имеете дело с фашистскими вождями. Совсем наоборот! Это лишь распаляет их.… Папа Пий XI иногда обращался к ним резко, не выбирая выражений… И они его уважали, даже боялись». После этого уже не нужно было вслух делать вывод, ибо он казался очевидным. «Понятно, – отмечал д'Ормессон, – почему политика Пия XII, которая до сих пор заключалась в осторожном взаимодействии с фашистским правительством и уступках его требованиям… не принесла, с точки зрения монсеньора Тардини, благих результатов»[359].

Преобладающим настроением в Ватикане была мучительная тоска, сопряженная со страхом в отношении того, что принесет победа гитлеровской коалиции, где заправляли нацисты. Между тем итальянские католики-миряне полагали, что церковь полностью и безоговорочно поддерживает войну. Епископы и другие влиятельные прелаты неустанно призывали верующих сплотиться под знаменем правого дела и помочь государству в его битвах.

К хору этих голосов присоединились и ежедневные католические издания. Когда лето 1940 г. уже близилось к концу, миланская ежедневная католическая газета опубликовала на первой полосе большую редакционную статью под перекликающимся с фашистским девизом заголовком «Новый европейский порядок». В статье излагались многие из основных пропагандистских тезисов режима: «С недавних пор часто говорят о новом европейском порядке, который придет в тот день, когда две державы оси Рим – Берлин одержат решительную победу над англосаксонской плутократией и наконец смогут установить мир, основанный на справедливости». Победа оси, предрекала католическая газета, приведет к ликвидации «территориальной политической системы, в основе которой лежат мирный договор, появившийся в результате мировой войны 1914–1918 гг., и Лига Наций, где заправляют два государства-гегемона и международная жидомасонская клика»[360].

Глава 17

Безответственный союзник

На протяжении трех месяцев после объявления Италией о вступлении в войну папа мало высказывался об этом публично, однако 4 сентября 1940 г. понтифик сообщил о временном соглашении, достигнутом с фашистским режимом Муссолини. Выступая в Ватикане перед двумя тысячами руководителей «Итальянского католического действия» и церковных иерархов, Пий XII заострил внимание на долге всех граждан перед своей страной. Он процитировал Послание к Римлянам 13:1: «Всякая душа да будет покорна высшим властям, ибо нет власти не от Бога; существующие же власти от Бога установлены». Членов «Католического действия» он призвал «верно и добросовестно повиноваться гражданским властям и их законным предписаниям». Входящие в организацию должны показывать, что они «не только наиболее ревностные христиане, но еще и идеальные граждане, которые не освобождаются от высших обязанностей национальной и общественной жизни, сплетенных воедино; которые любят свое отечество и готовы даже отдать за него жизнь, когда соображения законного блага страны призывают к этой высочайшей жертве».

Слова папы были встречены одобрительными аплодисментами[361].

[339] В архиве тогдашнего ватиканского государственного секретаря хранится целый ряд документов, имеющих отношение к этой просьбе папы: ADSS, vol. 1, nn. 366–378. См. также: Halifax to Osborne, July 3, 1940, NAK, FO 380/61, n. 62, 87/6/40; Conway 1973, p. 167; Mons. William Godfrey to Halifax, n.d., Osborne to Eden, November 13, 1941, NAK, R 10496/30/507, pp. 3–4. Рассказ Осборна о том, как он 1 июля долго обсуждал с папой призыв понтифика провести мирную конференцию, см. в: NAK, FO 380/46; годовой отчет Осборна за 1940 г. (Osborne to Eden, November 13, 1941, NAK, R 10496/30/507, p. 4).

[340] Gooch 2020, pp. 104–107.

[341] На это указывает Чедвик (Chadwick 1986, p. 137).

[342] Italian embassy to Holy See, memo, July 1, 1940, ASDMAE, AISS, b. 164. Итальянское посольство направило эту записку в Министерство иностранных дел Италии 1 июля, приложив к ней эту статью Джемелли (которую можно найти в той же архивной папке).

[343] Аттолико сообщил Чиано об этой вышедшей в Civiltà Cattolica статье в поддержку войны (Attolico to Ciano, July 1, 1940, n. 1935/862, ASDMAE, AISS, b. 164). Этой же статье был посвящен ряд материалов на первых полосах ежедневных католических изданий. См.: "Una nazione in guerra," AR, July 3, 1940, p. 1; "La nazione in Guerra. Una nota della Civiltà Cattolica," AI, July 3, 1940, p. 1.

[344] Nota del Commissario di Borgo al Questore di Roma, July 3, 1940, ACS, DAGRA, A5G, IIGM, b. 29.

[345] Attolico to Ciano, July 2, 1940, n. 1943/877, ASDMAE, AISS, b. 194.

[346] D'Ormesson to French Foreign Ministry, July 9, 1940, MAEC, Guerre Vichy, 555.

[347] D'Ormesson's final report, October 28, 1940, MAEC, Guerre Vichy, 550; Bérard to Pétain, February 2, 1942, MAEC, Guerre Vichy, 551.

[348] Osborne to Halifax, July 17, 1940, NAK, FO 371, 24962, 42–44.

[349] D'Ormesson to French Foreign Ministry, July 9, 1940, MAEC, Guerre Vichy, 553.

[350] Bastianini 2005, p. 286; Ciano 1980, pp. 450–451, diary entries for July 5–10, 1940.

[351] Возвращаясь к этой теме в начале августа, д'Ормессон сообщал, что папа не может понять, почему французы так быстро сдались под натиском немцев, и считает, что французы просто бежали с поля боя. «По сути, – писал французский посол, – он считает нас более мерзким народцем, чем наши худшие враги» (D'Ormesson to Charles-Roux, August 1, 1940, MAEC, Guerre Vichy, 551).

[352] D'Ormesson to French Foreign Ministry, July 14, 1940, MAEC, Guerre Vichy, 547; d'Ormesson to French Foreign Ministry, July 18,1940, MAEC, Guerre Vichy, 553.

[353] Informativa da Roma, July 7, 1940, ACS, MCPG, b. 164.

[354] Зная, с каким подозрением относятся к дипломатам из враждебных стран, теперь переселившимся на территорию Ватикана, ватиканские власти договорились, чтобы вход в резиденцию дипломатов охранял полицейский. Кроме того, французский посол был уверен, что ватиканские власти сразу же докладывали итальянской полиции о перемещениях этих дипломатов и о том, кто их посещает. Помимо прочего, Ватикан ввел собственную цензуру переписки. Как объяснял д'Ормессон, Ватикан стремится делать все возможное, чтобы не раздражать итальянские власти (D'Ormesson to French Foreign Ministry, July 21, 1940, MAEC, Guerre Vichy, 550; d'Ormesson to French Foreign Ministry, July 24, 1940, MAEC, Guerre Vichy, 547).

[355] Посол добавлял: примечательно также, что «орган печати Святого престола освещает призыв отца Джемелли и в каком-то смысле даже превозносит эти действия» (Attolico to Ciano, July 24, 1940, n. 2147/968, ASDMAE, AISS, b. 113.). Три дня спустя ватиканское издание, к удовлетворению итальянского посла, осветило событие, о котором накануне с большим энтузиазмом сообщала муссолиниевская газета. Речь шла о посещении архиепископом Миланским тех комнат отдыха, которые фашистская партия устроила на вокзале для солдат, следовавших через город проездом. Как сообщала L'Osservatore Romano, «кардинала приняли федеральный секретарь [фашистской партии]… представительница женской фашистской организации, а также группа женщин-фашисток и многочисленные армейские офицеры». Кардинал раздал солдатам молитвенники и католические медальоны ("Il Cardinale Schuster visita il posto di ristoro per i soldati," OR, July 27, 1940, p. 4; "Il Cardinale fra i militari del posto di ristoro alla Stazione Centrale," PI, July 26, 1940, p. 2).

[356] Attolico to Bocchini, June 28, 1940; Bocchini to Attolico, July 3, 1940, ACS, DAGR, A5G, IIGM, b. 72; De Felice 1996a, pp. 464–466. Примерно в то же время Аттолико предлагал Чиано удостовериться, что полиция хорошенько приглядывает за всеми перемещениями директора L'Osservatore Romano Джузеппе Далла Торре, который, по сообщению Аттолико, неоднократно встречался с британским посланником д'Арси Осборном (Attolico to Ciano, July 30, 1940, tel. 2201/996, ASDMAE, AISS, b. 194).

[357] Montini to Dalla Torre, August 19, 1940, AAV, Segr. Stato, 1940, Pubblicazioni, posiz. 730, f. 5r. Записка Далла Торре, направленная сотрудникам его редакции: там же, f. 3r.

[358] Д'Ормессон высказывает во многом такое же мнение о ходе мыслей папы в своем отчете, направленном в Министерство иностранных дел Франции 12 августа 1940 г. (MAEC, Guerre Vichy, 549). О бомбардировке Британии см.: Rauscher 2004, pp. 368–369; Roberts 2018, p. 588. В том же августе Британия стала отправлять свои самолеты бомбить Германию, начав с воздушной атаки на Берлин 25 августа (Herbert 2019, p. 340).

[359] D'Ormesson to French Foreign Ministry, August 23, 1940, MAEC, Guerre Vichy, 553; d'Ormesson to Baudouin, minister of foreign affairs, MAEC, Guerre Vichy, 545 (многоточия оригинала).

[360] L.M., "Il Nuovo ordine europeo," L'Italia, August 28, 1940, p. 1.

[361] Текст папской речи был опубликован на первой полосе римской газеты L'Avvenire ("L'Apostolica orazione di S.S. Pio XII," AR, September 5, 1940) и номера OR, вышедшего в тот же день ("Luminose e fondamentali direttive del Sommo Pontefice Pio XII ai collaboratori dell'Apostolato Gerarchico per il trionfo del Regno di Cristo"). В тот же день Аттолико с энтузиазмом сообщил Чиано о выступлении папы. Фашистские газеты добавили свои хвалы, публикуя выдержки из папских тезисов. Даже Фариначчи превозносил эту речь, хотя и винил понтифика за то, что тот не стал упоминать о «борьбе против евреев». Когда французский посол явился в Ватикан пожаловаться на то, как фашистская пресса подает слова папы, монсеньор Тардини раздраженно ответил, что папа всего лишь заново сформулировал некоторые положения церковной доктрины, существующей с давних пор. Неудивительно, что эта линия защиты не получила особого одобрения в Британии, которая тогда страдала от массированных бомбардировок. Британская пресса совершенно не скрывала враждебности, освещая выступление папы под заголовками вроде следующего: «Совет папы римского католикам: умрите за страну» (Attolico to Ciano, September 4, 1940, tel. 2206/1134, ASDMAE, APSS, b. 48; d'Ormesson to French Foreign Ministry, September 7, 1940, MAEC, Guerre Vichy, 559; Roberto Farinacci, "Verrà giorno…," RF, September 6, 1940, p. 1; Roberts 2018, p. 592; d'Ormesson to French Foreign Ministry, September 7, 1940, MAEC, Guerre Vichy, 461). Отчет о папской речи, составленный сотрудниками Министерства иностранных дел Великобритании, отпечатан на машинке, но на одной из страниц имеется рукописная заметка: «Ватикан – au fond (Au fond (фр.) – в основном.) итальянский, а не международный» (NAK, FO 371, 24962[A]).