Папа римский и война: Неизвестная история взаимоотношений Пия XII, Муссолини и Гитлера: читать начало книги онлайн

Глава 18

Фиаско в Греции

Итальянское вторжение в Грецию быстро обернулось фиаско. На гористой границе Греции и Албании мощные ливни превратили проселочные дороги в грязевые ловушки. Скверная погода не позволяла оказывать сухопутным войскам поддержку с воздуха и снабжать их со стороны моря. На протяжении четырех дней итальянские солдаты упорно пробивались вперед, форсируя разлившиеся ручьи и реки, по которым проплывали упавшие деревья и туши утонувших овец. К немалому удивлению солдат, их позиции вскоре стала обстреливать греческая артиллерия. Интервенты ненадолго захватили несколько приграничных греческих деревушек, но их окружили греческие войска, которым помогали местные жители. Погода тем временем ухудшилась: дождь перешел в снег, температура упала. По ночам дрожащие от холода солдаты сбивались вместе под грудами одеял – в землянках, которые они наскоро выкопали. А 14 ноября началось полномасштабное контрнаступление греков. Не прошло и нескольких дней, как итальянцы лишились своих скромных приобретений – им пришлось поспешно отступить обратно на территорию Албании. В довершение всего британские бомбардировщики, взлетавшие с авианосца Illustrious, потопили значительную часть флота Италии, стоявшего на якоре по другую сторону Адриатики, в итальянском порту Таранто[375].

Гитлер был недоволен. «Ситуация, которая сложилась, – писал он дуче, – чревата весьма тяжкими психологическими и военными последствиями». Итальянская агрессия дала британцам повод для размещения военных баз в Греции, и теперь они угрожали румынским нефтяным промыслам, от которых во многом зависели немцы. К тому же итальянское наступление грозило завлечь на Балканы русских. В ответном послании дуче заверял Гитлера, что уже готовит новые дивизии «для того, чтобы полностью уничтожить Грецию», и добавлял (хотя это замечание вряд ли обрадовало бы его соотечественников, проживающих к югу от Рима), что его не тревожат британские бомбардировки южных итальянских городов, поскольку там нет важных промышленных предприятий[376].

Как вскоре выяснилось, та катастрофа, в которую Италия попала в Греции, лишь ненадолго нарушила военные планы Гитлера, однако для Муссолини она стала серьезным поворотным моментом. До той поры многим итальянцам казалось, что дуче одерживает победу за победой, благодаря чему страну все больше уважают в мире. Ему было чем похвастаться. Он завоевал Эфиопию и провозгласил рождение новой империи. Он отправил итальянские войска в Испанию и помог Франко одержать победу. Он захватил Албанию всего за несколько дней (притом малой кровью) и добавил Виктору Эммануилу еще один титул – короля Албании. Мало кто из итальянцев сомневался в способности своих вооруженных сил одолеть Грецию, которую считали небольшой третьеразрядной страной. Теперь же уверенность итальянцев в могуществе дуче пошатнулась. Когда через несколько недель британцы начали успешное контрнаступление против итальянских войск в Египте, шок от поражения сменился общенациональной волной стыда и растерянности, а потом и отчаянием[377].

Катастрофа в Греции стала поворотным пунктом и еще по одной причине. Она ознаменовала крах великого самообмана Муссолини, самонадеянно полагавшего, будто он ведет «параллельную войну» бок о бок со своим немецким собратом, будто итальянцы расширяют свою империю в Средиземноморье, а немцы играют ведущую роль на северных территориях. Германское военное командование никогда не относилось серьезно к итальянским военным, которых немцам приходилось неоднократно выручать из затруднительных положений. И немцы, и союзники воспринимали Италию как мягкое подбрюшье гитлеровской коалиции[378].

Маршал Петен, глава французского коллаборационистского правительства, хотел иметь такого эмиссара в Ватикане, которому он мог по-настоящему доверять, и д'Ормессон, не скрывавший своих антифашистских убеждений, явно не подходил для этой роли. В последнем отчете, отправленном в конце октября 1940 г., уходящий посол сообщал о своих впечатлениях относительно папы и настроений в Ватикане через пять месяцев после того, как Муссолини объявил о вступлении Италии в войну.

Когда избрали Пия XII, как вспоминал д'Ормессон, многие думали, что он продолжит политику своего предшественника. В конце концов, он же не только работал государственным секретарем при Пие XI, но и выбрал себе такое же папское имя. Однако эти ожидания не оправдались. «На деле, – писал дипломат, – Пий XI и Пий XII оказались очень разными людьми. Получилось, что на смену крепкому миланскому горцу пришел пассивный римский буржуа». Он добавлял, что Пий XII – человек «хороший, благородный, чувствительный, можно даже сказать, чрезмерно чувствительный. Однако, на мой взгляд, ему недостает яркости, а точнее – силы характера». Пачелли всю свою взрослую жизнь был ватиканским дипломатом и никогда не занимал поста священнослужителя, ведущего реальную работу со своим приходом или епархией. Посол считал, что из-за этого Пачелли привык к скрытности и осторожному благоразумию, к отысканию «баланса» и, как результат, стал воздерживаться от резких критических замечаний. В сочетании с его склонностью к цветистому языку это, по мнению дипломата, лишало слова папы ясности.

«Папа видится мне в первую очередь консерватором монархистского толка, – замечал д'Ормессон, – врагом всяческих демагогий, как коммунистических, так и национал-социалистических (но в первую очередь – коммунистических)… Он открыто сотрудничает с фашистами и, хотя порой получает трепку от мсье Фариначчи и в целом безразличен для мсье Муссолини, хватается за любую возможность показать свою лояльность фашистскому правительству. Он ни словом, ни жестом (хотя бы косвенным) не критикует Италию за вступление в войну». Пий XI, полагал француз, публично осудил бы агрессию гитлеровской коалиции, а Пия XII творимые зверства лишь загнали в раковину, словно улитку. Все это играло на руку Муссолини, который был мастером по части эксплуатации чужих слабостей и быстро овладел искусством манипулирования папой.

Отказ папы занять твердую публичную позицию вызывал у французского дипломата разочарование и досаду. Речи понтифика с тех самых пор, как началась война, совершенно лишились конкретных указаний на то, что творится в мире. «Всякий раз, когда я обращался к папе, чтобы поговорить с ним о будущем Европы, меня поражало отсутствие ясности в его ответах… Очевидно, ему не хотелось компрометировать себя, а уж тем более брать какие-то обязательства», – отмечал посол. На его взгляд, Ватикан «четко разграничил Германию и Италию, и последняя пользуется выгодами этой весьма благоприятной для нее предвзятости Святого престола». По словам дипломата, «невзирая на фашизм… невзирая на легкомысленное отношение самого мсье Муссолини к Святому престолу (такое отношение распространено среди итальянских властей), тот все равно сохраняет – и всегда будет сохранять – невероятно благожелательное отношение к Италии… Ватиканские власти, безусловно, видят ее недостатки и промахи, даже злодеяния, но они всегда будут находить для этого оправдания». Однако прелаты не оправдывали немецкий режим. В Ватикане, отмечал посол, нет ни следа «нацифилии».

Как полагал посол, лишь одно могло изменить эту картину. Если Германия разорвет свой договор с Советским Союзом и обратится против него, то итальянские католики сплотятся вокруг антибольшевистского дела, и война станет «чем-то вроде крестового похода». «Поскольку большевизм считается главным врагом церкви, попытки Германии сокрушить его быстро восстановят сочувствие и уважение Ватикана к Германии… При таком развитии событий гитлеровская коалиция будет восприниматься как "светское крыло" Церкви». Однако на данный момент, сообщал д'Ормессон, в Ватикане преобладает страх по отношению к Германии – боязнь германской мощи и опасения за судьбу церкви в будущей Европе, если та окажется под пятой торжествующей Германии[379].

Прощальная аудиенция д'Ормессона у папы состоялась 20 октября 1940 г. Накануне Муссолини встречался с Гитлером во Флоренции – в тот же день, когда по приказу дуче итальянские войска вторглись в Грецию. Для Гитлера это была последняя остановка в поездке с целью переговоров с маршалом Петеном во Франции, а затем с Франсиско Франко, новым диктатором Испании. Все три встречи разочаровали Гитлера. Он счел Петена жалким и слабым стариком, а Франко, по его мнению, всячески пытался уклониться от вступления в гитлеровскую коалицию. Муссолини не свернул со своего пути и не оставил попыток захватить Грецию, хотя у фюрера были дурные предчувствия на сей счет[380].

Французскому послу очень хотелось узнать реакцию папы на вторжение итальянцев в Грецию, но он обнаружил, что, «как и всякий раз, когда речь заходит о поведении Италии», понтифик старается воздержаться от каких-либо высказываний. «Возникает стойкое ощущение, – сообщал дипломат, – что папа опасается, как бы его фразы или слова не были пересказаны, как бы они не покинули стен Ватикана. Поэтому он предпочитает хранить молчание, просто кивая и возводя глаза к небу».

На следующий день Пий XII устроил массовую аудиенцию для двух сотен итальянских солдат, а также священников, которые служили капелланами. Благословив пришедших и их «бесценное отечество», он воздал им хвалу за служение родине с «верой, преданностью и отвагой». Аттолико радостно доложил об этом министру Чиано, отметив, что папа произнес эти слова вскоре после получения новостей о вторжении итальянских войск в Грецию[381].

Но и молчание было сопряжено с определенным риском для папы. В начале ноября кардинал Мальоне получил длинное послание от Казимежа Папе, польского посла при Святом престоле, который по-прежнему надеялся, что папа выскажется против тех ужасов, которые нацисты творят в Польше. По сообщению посла, в Германии воспользовались тем, что понтифик принял Риббентропа, гитлеровского министра иностранных дел, и, хотя это произошло еще в марте, за несколько месяцев до вторжения в Польшу, немцы заявляют, что папа одобрил действия Германии. Нацисты чинят произвол против католического духовенства и церковных учреждений Польши, и люди задаются вопросом, почему же папа так и не сказал ничего по этому поводу. Многие поляки недоумевают, почему «Радио Ватикана», время от времени сообщающее о советских злодеяниях, совершаемых в Польше, хранит молчание насчет оккупации части страны немецкими силами, а газета L'Osservatore Romano вообще не упоминает о нападении Германии на Польшу[382].

Но призыв посла не возымел особого действия. Папа принял 10 ноября 5000 членов организации «Итальянское католическое действие», о чем итальянский посол в подробностях доложил министру Чиано и Муссолини. После того как в соборе Святого Петра папа обратился к собравшимся, там же прошла специальная служба, на которой выступил монсеньор Колли – епископ Пармский, общенациональный лидер «Католического действия». Цитируя папу, епископ призывал поддержать войну. Он заявил, что «молодежь "Итальянского католического действия" не забывает о том, о чем постоянно говорит Святой Отец, – "о дорогом нам отечестве, которое требует служения, полного любви"». Все добродетельные итальянцы, продолжал епископ, вновь опираясь на слова папы, обязаны «служить отечеству как "идеальные граждане… готовые даже отдать жизнь, когда соображения законного блага страны требуют этой высочайшей жертвы"»[383].

Церковь продолжала самыми разнообразными способами демонстрировать свою поддержку фашистского режима Италии. Неожиданная смерть Артуро Боккини, шефа полиции, человека, каждое утро приносившего дуче на просмотр донесения осведомителей, стала поводом для того, чтобы в очередной раз продемонстрировать тесные узы, связывающие церковь и государство. Римская ежедневная католическая газета L'Avvenire ухитрилась найти положительный аспект в этом печальном известии, сообщив, что Боккини находился в сознании и был полон «чувства глубокого благочестия», когда его приходской священник проводил соборование. У смертного одра присутствовал монсеньор Боргоньини, папский нунций, принесший главному архитектору итальянского полицейского государства папское благословение. Архиепископ Бартоломази, глава капелланского управления итальянских вооруженных сил (активно рекламировавший фашистский режим), провел заупокойную службу по Боккини в одном из исторических храмов Рима[384].

Папу постоянно критиковали за то, что его фигура кажется незаметной на фоне драмы, происходящей в Европе, и он решил все-таки появиться на публике. Он запланировал специальную службу в память жертв войны, распорядившись, чтобы эту мессу транслировали по радио из собора Святого Петра. Церемония прошла 24 ноября 1940 г., в воскресенье, в присутствии почти всех 24 кардиналов, работавших в Риме. Скамьи заполнило огромное количество прихожан. После долгих рассуждений о наставлениях Христа, перемежавшихся многочисленными отсылками к строкам Нового Завета, папа перешел к сути своего послания. Сейчас, заявил он, жизненно важно восстановить среди народов мира такой порядок, который «будет более беспристрастным и универсальным, который будет основан на той справедливости, что успокаивает страсти». Этот порядок, разъяснил он, «способен даровать всем народам ту участь, которая им полагается в этом мире, дав им покой, свободу и безопасность»[385].

Хотя в своем выступлении папа и сокрушался о страданиях, вызванных войной, итальянский посол, сообщая об этой речи, отметил, что понтифик «понимал, как отыскать должное равновесие». В тексте имелись фрагменты, которые (как предложил Аттолико) могли использоваться гитлеровской коалицией для демонстрации того, что понтифик поддерживает ее идеалы. Так, папа заявил о необходимости более равного распределения богатств планеты. Кроме того, Пий XII снова вознес хвалу солдатам за то, что они героически исполняют свой долг, и отметил, что некоторые из них жертвуют жизнью ради отечества. Освещая мероприятие, собственная газета Муссолини подчеркнула примерно те же моменты. Газета Фариначчи писала о речи папы в восторженных тонах, цитируя те же места[386].

Разочарованный, но не удивленный британский посланник посчитал, что папа высказался так, поскольку «по натуре осторожен и склонен к тревоге», а кроме того, «хочет избежать обвинений в политической ангажированности и, таким образом, сохранить возможность проявить свое влияние, когда настанет время инициировать мирные переговоры». Дипломат отметил также, что Пий XII по-прежнему «твердо уверен в победе Германии»[387].

Глава 19

Новый мировой порядок

Между тем итальянские евреи подвергались нескончаемым унижениям. Вот одна из типичных историй. Как-то раз летним днем молодые родители, жившие в римском гетто, решили на время вырваться из невыносимо жаркого города, а заодно порадовать детей. Они отправились на приморский курорт в Остии, который часто посещали прежде. По приезде хозяин гостиницы, в былые годы приветствовавший их радушной улыбкой, сурово посмотрел на них. «Что вам надо?» – резко спросил он. Отец семейства едва успел поздороваться, как владелец гостиницы прервал его. «Вы что, газет не читаете? – вскричал он. – С прошлого года в наше заведение не допускаются люди еврейской расы. Вам больше сюда нельзя! Убирайтесь!» Решив не усугублять унижение своего семейства (другие гости безмолвно наблюдали за этой сценой), отец взял удрученных детей за руки, и семья вернулась в столицу.

Когда в 1938 г. еврейских детей изгнали из государственных школ Италии, евреи, проживавшие в Риме и других крупных городах с заметной долей еврейского населения, организовали частные еврейские школы. Недостатка в наставниках не было: власти страны уволили всех школьных учителей и университетских преподавателей еврейского происхождения. Из-за запрета на занятие многими профессиями итальянские евреи лишились источников заработка – запрет продавать подержанную одежду особенно тяжело отразился на римских евреях более скромного достатка. Теперь многие из них с трудом добывали себе пропитание. Вот еще один характерный пример: девятилетнему мальчику из римского гетто пришлось продавать у входа в бары листочки бумаги для свертывания папирос, чтобы помочь прокормить семью. Католикам, носившим имена или фамилии, похожие на еврейские, власти разрешили сменить их во избежание «незаслуженного» притеснения[388].

Уже больше двух лет на итальянцев нескончаемым потоком сыпались газетные и журнальные публикации, предупреждавшие, что евреи – их враги, что на одной стороне находятся истинные итальянцы, арийское воплощение фашизма и католицизма, а на другой – злокозненные евреи. Арийцев и неарийцев в Италии по большей части различали на основе их вероисповедания.

Затевая расовую кампанию два года назад, Муссолини беспокоился, как бы против нее не выступила церковь. В первые месяцы кампании, совпавшие с последними месяцами понтификата Пия XI, диктатора приводили в ярость папские упреки. Пий XI открыто выступал против расовых законов, направленных против евреев, и его позиция угрожала не только ослабить народную поддержку антисемитской кампании, но и снизить популярность самого диктатора. Теперь же, когда близился конец 1940 г., Муссолини меньше всего хотел, чтобы все более жесткая кампания против итальянских евреев подорвала поддержку его режима со стороны населения страны. К счастью для дуче, после избрания Пия XII у него не было особых причин для жалоб.

Ватиканская газета без комментариев сообщала о расовых законах, которые все сильнее притесняли евреев. Так, одна из статей в марте 1940 г. извещала читателей: «Вчера истек крайний срок удаления из профессиональных реестров тех лиц, которые считаются принадлежащими к еврейской расе и работают терапевтами, хирургами, фармацевтами, акушерами, адвокатами, прокурорами, государственными защитниками, лавочниками, бухгалтерами, инженерами, архитекторами, химиками, агрономами, геодезистами, сельскохозяйственными и промышленными консультантами. Отсрочки не предоставляются»[389].

В конце 1930-х гг. многие евреи бежали в Италию от преследований, которым они подвергались на севере Европы – в Германии, Австрии и Чехословакии. Но уже через пять дней после вступления Италии в войну правительство распорядилось, чтобы всех евреев-иммигрантов арестовали и отправили в «концентрационные лагеря, которые в данный момент уже сооружаются». Довольно быстро в таких лагерях оказались тысячи евреев, некогда искавших убежища в Италии. На территории страны выстроили около двух сотен таких объектов. Они были разбросаны по всей Италии, и в некоторых содержались не только евреи, но и те, кого считали «недружественными иностранцами» или представителями нежелательных этнических групп[390].

С тех пор как в 1936 г. началась расовая кампания, многие итальянские евреи пытались избежать преследований, приняв крещение. Однако, хотя церковная доктрина не разделяла тех, кто обратился в католичество до вступления расовых законов в действие, и тех, кто крестился позже, фашистские власти проводили такое различие, что порождало массу нареканий со стороны духовенства. Типичным в этом смысле можно считать письмо, которое кардинал, руководивший Апостольской пенитенциарией[391], направил монсеньору Монтини в августе. В письме рассказывалось о молодой еврейке, прошедшей крещение и теперь желающей выйти замуж за католика. Кардинал обращался к Монтини, чтобы тот помог признать этот брак законным с точки зрения государства. Ответ был прост: «К сожалению, здесь ничего нельзя предпринять… С момента принятия расового закона Святой престол тщетно пытается добиться, чтобы смешанные браки признавались государством, если оба новобрачных принадлежат к католическому вероисповеданию. Но правительство всякий раз отвечает недвусмысленным отказом»[392].

Хотя согласно официальным церковным догматам ничто «расовое» не отделяет евреев от католиков, в ватиканской среде давно бытовали представления, отдававшие расизмом, поэтому даже те евреи, которые прошли обряд крещения, оставались «расово отмеченными». Прелаты Ватикана с готовностью приняли постулат, в соответствии с которым христиане считались арийцами, а евреи – неарийцами. Такие представления неплохо отражает история о том, как папа распорядился пожертвованием в размере $125 000 американской благотворительной организации «Объединенный еврейский призыв» на нужды беженцев, которые спасались не только от войны, но и от религиозных преследований. Папа направил значительную часть этих средств на поддержку католиков, которые до крещения принадлежали к иудейской вере, вместе с тем он помог и одной «арийской» паре австрийских католиков. Когда в Государственном секретариате забеспокоились о том, что эти средства, возможно, предназначались для помощи лишь «неарийцам», монсеньор Тардини решил разобраться в проблеме.

В отчете, составленном по итогам этой работы, Тардини приводил цитату из письма викарного епископа Чикаго, приложенного к пожертвованию. Как отмечал Тардини, епископ специально указал, что эти средства должны направляться на помощь жертвам преследований «независимо от расовой или религиозной принадлежности». Таким образом, заключал монсеньор, «эти средства, безусловно, могут использоваться в качестве помощи некоторым арийцам». Он добавлял: «Если до сих пор оказывалось предпочтение тем, кто принадлежит к еврейской расе, но к католическому вероисповеданию, нет необходимости продолжать такую практику и впредь». Примечательно, что, несмотря на включение этого отчета в выпущенный Святым престолом официальный многотомник ватиканских документов, в опубликованной версии отсутствует «неудобная» фраза прелата, который входил в ближайшее окружение папы и стал впоследствии государственным секретарем при папе Иоанне XXIII. После слов «тем, кто принадлежит к еврейской расе, но к католическому вероисповеданию» Тардини мимоходом отметил, что подобные «католики… в силу принятия веры в большей степени воздали честь… своей расе, нежели католицизму». Вместо этих слов в ватиканском издании стоит многоточие в квадратных скобках, снабженное сноской: «Опущено замечание личного характера»[393].

В ноябре итальянский министр народной культуры, руководивший правительственной кампанией антисемитской пропаганды, попросил Аттолико сообщить, какова сейчас позиция Ватикана по вопросу расовых законов. Посол дал утешительный ответ: «Что касается расизма, то некоторые из его теорий действительно осуждаются Церковью (по крайней мере косвенно), но это лишь те теории, которые расходятся с церковными догматами. Расизм, ограниченный сферой биологии, не встречает осуждения». Насчет самих расовых законов дипломат отмечал: «Хотя Церковь не может одобрять какие-либо "преследования" евреев, она не возражает против разумных мер, направленных на то, чтобы сделать евреев безвредными для того общества, в котором они живут. Более того, сама Церковь всегда поступала точно так же, учреждая "гетто" и принимая другие подобные меры»[394].

[375] Gedeon 1997; Morris 2015.

[376] Hitler to Mussolini, November 20, 1940, DGFP, series D, vol. 11, n. 369; Mussolini to Hitler, November 22, 1940, DGFP, series D, vol. 11, n. 383.

[377] Кардинал Мальоне предположил в разговоре с французским поверенным в делах, что у этого вопиющего военного поражения Италии есть и светлая сторона: «Возможно, если вы не знаете, как вести войну в подобные времена, это признак вашей цивилизованности». Эта его фраза была записана в служебной записке от 22 ноября 1940 г., составленной французским поверенным в делах при Святом престоле и адресованной своему руководству, но перехваченной итальянскими цензорами (ACS, MI, MAT, b. 263).

[378] De Felice 1996a, pp. 308–309, 1966b, p. 728; Goeschel 2018, p. 197.

[379] D'Ormesson, final report, October 28, 1940, MAEC, Guerre Vichy, 550.

[380] Corvaja 2008, pp. 142–145.

[381] D'Ormesson to French Foreign Ministry, October 30, 1940, MAEC, Guerre Vichy, 551; Attolico to Ciano, October 30, 1940, n. 3117/1419, ASDMAE, AISS, b. 164. То, что папа римский уже на следующий день после начала вторжения итальянских частей в Грецию благословил итальянских солдат, да еще и обратился к ним со словами похвалы, вызвало протест со стороны британцев и австралийцев (Maglione to Apostolic Delegate Panico, Sydney, November 6, 1940; Maglione to Apostolic Delegate Godfrey, London, November 19, 1940, ADSS, vol. 4, nn. 152, 171).

[382] Копию послания Казимежа Папе от 8 ноября 1940 г., направленного кардиналу Мальоне, переслали Майрону Тейлору 23 ноября. Тейлор, в свою очередь, отправил ее Рузвельту 4 февраля 1941 г. (FDR Library, psfa 394, pp. 21–29). Британцы также оказывали давление на понтифика, призывая его высказаться. В служебной записке британского посланника в Ватикане выдвигались такие обвинения: «Несомненно, нацисты ведут целенаправленную кампанию, призванную убедить католиков (не только в оккупированных странах, но и вообще повсюду) в том, что вот-вот вступит в действие какое-то новое соглашение между Ватиканом и рейхом и что новый порядок, насаждаемый гитлеровской коалицией, будет удовлетворять тем условиям, которые папа называл необходимыми для установления справедливого и прочного мира». Далее Осборн жаловался: «К сожалению, приходится признать, что лишь немногие видные католики в оккупированных странах повели себя достойно и стали бороться с нацистской идеологией или поддерживать дух независимости перед лицом грубой агрессии» (November 14, 1940, ADSS, vol. 4, n. 165). Осборн по настоянию лондонского руководства в этом же ноябре вернулся в Ватикан, чтобы попросить папу высказаться против повального уничтожения немцами гражданского населения путем ежедневных бомбардировок Лондона и других британских городов. «Я весьма настойчиво говорил о данном вопросе, – отчитывался он перед Министерством иностранных дел, – но не питаю оптимизма по поводу результатов моего обращения» (Osborne to Halifax, November 21, 1940, n. 50, NAK, FO 380/61).

[383] Епископ отмечал, что, размышляя над вдохновляющими словами папы, все мы должны с гордостью думать о множестве активистов «Итальянского католического действия», погибших на эфиопской и испанской войне, в ходе завоевания Албании и на нынешней войне. Каждый из этих героев ответил на папский патриотический призыв, с энтузиазмом воскликнув: «Presente!» (это был известный фашистский клич). См.: Attolico to Ministero degli Affari Esteri, PCM, and PNF, November 21, 1940, tel. 14/00670/c, ACS, PCM 1940‒43, b. 2936, F2–5. Мероприятие широко освещалось и в фашистской, и в католической печати: "L'udienza del Papa a circa 5000 Giovani cattolici," PI, November 11, 1940, p. 3; "La parola di Pio XII ai giovani d'Italia" and "S.E. Mons. Colli esalta nella Basilica Vaticana le glorie religiose e nazionali dei Giovani Cattolici d'Italia," AR, November 12, 1940, pp. 1–2.

[384] "Le solenni onoranze funebri alla Salma del Capo della Polizia Italiana," AR, November 22, 1940, p. 4.

[385] "L'omelia di Sua Santità," OR, November 25, 1940, p. 1.

[386] Attolico to Ciano, November 24, 1940, tel. 136, ASDMAE, AISS, b. 194; копия переправлена Муссолини 26 ноября (tel. 000671, ASDMAE, APSS, b. 48). "La Messa papale in suffragio dei caduti in guerra," PI, November 25, 1940, p. 3; "Pio XII celebra in San Pietro una Messa per i caduti in guerra," RF, November 26, 1940, p. 2.

[387] Osborne to Halifax, November 30, 1940. Английский перевод папского обращения от 24 ноября: NAK, FO 371, 24962.

[388] Sarfatti 2006, pp. 138–141; Impagliazzo 1997. О последствиях расовых законов для еврейских детей, живших тогда в Италии, см.: Maida 2013.

[389] "L'allontanamento degli ebrei," OR, March 17, 1939, p. 6; "La cancellazione dagli albi dei professionisti considerati di razza ebraica," OR, March 2, 1940, p. 4.

[390] Sarfatti 2006, pp. 141–143; Capogreco 2004.

[391] Апостольская пенитенциария – трибунал Святого престола, отвечающий за предоставление «отпущения вины именем понтифика по серьезным вопросам, которые требуют выражения личного мнения папы» (Noonan, 1984, p. 84). – Прим. авт.

[392] Филлипс сообщал о помещении евреев-иностранцев в концентрационные лагеря Италии еще 21 июня 1940 г. в отчете Госдепартаменту США (NARA, RG 84, box 74, Phillips Correspondence 1940, 840.1, p. 44). О случае со смешанным браком см. в: Cardinal Lauri to Montini, August 20, 1940; Mons. Lombardi, handwritten notes, August 23, 1940, AAV, Segr. Stato, 1940, Varie, posiz. 1120, ff. 5r–8r. См. также: Dell'Era 2018.

[393] Оригиналы документов см. здесь: ASRS, AA.EE.SS., Pio XII, Parte Asterisco, Serie Stati Ecclesiastici, posiz. 575*, ff. 732–750 (подчеркивание оригинала). Документы также перепечатаны (в отредактированном виде) в: ADSS, vol. 6, n. 341. Публикуя отчет Тардини, редакторы издания опустили машинописную записку монсеньора, где тот отмечал, что пожертвование прислали «богатые американские евреи».

[394] Attolico to Alessandro Pavolini, November 26, 1940, ASDMAE, AISS, b. 116.