История Византии. Том 3. 602-717 годы: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Большинство канонов имеет своим содержанием запреты разного рода нестроений в жизни тогдашнего общества, которое, будучи издавна христианским, терпело в своей среде разные обычаи, державшиеся от давно искорененного в империи язычества. Таковы были празднества со старыми именами — календы, воты, брумалии и безымянный праздник 1 марта, знаменовавший, по-видимому, начало весны. На этих праздниках народ плясал на улицах и в плясках принимали участие как мужчины, так и женщины, были в ходу маски и ряженые (62). В полнолуние раскладывались костры на улицах перед домами и лавками, и люди прыгали через огонь (65). Сбор винограда являлся поводом для веселых песен в честь бога Диониса (62). Большое распространение имели гадания разного рода, предсказания, гороскопы и талисманы (61). Все эти остатки старины строго воспрещены на будущее время. Образ жизни представителей клира грешил нередко против высоких заветов христианской нравственности. Собор повторил старое запрещение Юстиниана Великого членам клира развлекаться конными ристаниями и театральными представлениями, причем наряду с клириками помянуты в числе виновных в этом грехе и монахи (24), а также — содержать заезжие дома и харчевни (9) и даже — торговать блудницами (86). В общественных банях мылись вместе женщины и мужчины, что позволяли себе и члены клира (77). Монахи в своих черных ризах и с длинными волосами скитались по городам и сквернили обеты своим зазорным поведением (42). Члены клира позволяли себе участие в азартных играх (50). Население проявляло пристрастие к разным увеселениям, азартным играм, звериным травлям. Широкое распространение имели картины грязного содержания (100). Церкви в некоторых местах не пользовались должным уважением (97), и в них загоняли на ночь скот (88).[740] Старый обычай, вечер любви (аган), выражался кое-где в безобразной форме обильных трапез в самих церквах (74). В некоторых местах молящиеся приносили виноград в церкви, и священники раздавали его вместе с причастием (28). Евхаристию давали умершим (83). За причащение св. Даров брали плату (23).

Воспрещая эти и подобные им дурные нравы и обычаи и грозя за них церковными карами, отцы собора отдавали дань своему времени, узаконивая исконную вражду христиан к иудеям. 11-й канон содержит запрещение не только есть опресноки, но также пользоваться услугами врача-иудея, мыться в бане вместе с иудеем и вступать с иудеями в какое бы то ни было общение.

Многие запрещения имеют характер полицейских распоряжений. Так, в портиках храмов воспрещается продавать съестные припасы и вообще заниматься торговлей (76). Женщинам запрещается разговаривать в церкви во время церковного служения (70). Пресвитерам, покинувшим свои церкви вследствие нашествия варваров, повелевается вернуться к месту служения (18). Изучающим право молодым людям в константинопольском университете запрещается устраивать театральные представления, надевать особую одежду и соблюдать любые языческие обычаи, утвердившиеся в школьном быту от старых времен (71). Подвергнуты запрету и ученые медведи, забавлявшие народ и в те времена (62). Наряду с вопросами добрых нравов и благочиния уделено было особое внимание дисциплине клира. Так, установлены были предельные наименьшие сроки для посвящения: для иподиакона — 20 лет (15), для пресвитера — 30 (4), для поступления в монахи — 10 (40). Вопреки старым узаконениям Юстиниана Великого о запрещении брачного сожительства для членов клира, отцы Пято-шестого собора не только не воспрещали его для пресвитеров и диаконов, но, напротив, строго запретили посвящаемым в духовный сан отпускать свою жену и расторгать брак под предлогом принятия сана. Воспрещение брачного сожительства было удержано лишь для епископов (13), причем жены посвящаемых обязаны были поступать в монастырь (68). Вступление во второй брак воспрещено было для всех членов клира (6).

Некоторые запреты имели местный характер. Так, в Армении по субботам и воскресеньям в течение Великого Поста ели яйца и сыр (56), Евхаристию приготовляли на чистом вине, не разбавляя его водой (32), посвящали в клир только детей клириков, устраняя других лиц (33). Все эти местные обычаи были на будущее время подвергнуты строгому запрету. С таким же неодобрением отнеслись отцы собора к обычаю римской церкви держать пост в субботу, осудили его и привели мотивы (55). Запрету подвергся также старый обычай изображать Иисуса Христа в виде агнца, зародившийся еще в катакомбах и перешедший в храмы, когда стали украшать их стены живописью и мозаиками (82).

Принятые на соборе определения (каноны) были поднесены императору с выраженной от имени собора просьбой, чтобы он утвердил их своей подписью. Юстиниан исполнил желание собора, и с целью придать ему вселенский характер, направил полный текст канонов, с предисловием в виде обращения к нему, к папе, оставив место для его подписи вслед за своей. Папский престол занимал тогда Сергий, антиохиец по происхождению, но родившийся уже в Панорме (Палермо) в Сицилии. Хотя папские апокрисиарии участвовали в соборе и приняли его постановления, но папа взглянул на дело иначе: отказался дать свою подпись и даже не допустил их к публичному чтению. Поводом к протесту послужило прежде всего то, что римская церковь признавала только первые 50 из числа «апостольских канонов», а на все 85. Помимо этого разногласия римская церковь держалась утвержденного в законодательстве Юстиниана Великого положения об обязательном расторжении брака при посвящении в клир, тогда как собор анафематствовал такое расторжение и признавал брачное состояние членов клира нормальным явлением. Наконец, прямым оскорблением папы являлось положение собора о запрещении поста в субботу.

Когда в Константинополе стало известно об отказе папы утвердить постановления собора, Юстиниан отправил в Рим магистриана Сергия с поручением арестовать и доставить в столицу епископа Порта Иоанна, участника Шестого собора, и консилиария папской курии Бонифация. Сергий исполнил поручение, и оба эти лица были отправлены в Константинополь. Вслед за тем Юстиниан потребовал приезда папы в Константинополь и отправил в Рим своего протоспафария Захарию. Путь его лежал через Равенну, и возложенное на него поручение не было тайной. Когда Захария прибыл в Рим и передал папе требование императора, то его положение оказалось весьма трудным. Равеннское войско решило не выдавать папу и двинулось на Рим. Захария распорядился закрыть все ворота, но, не имея опоры в римском войске, должен был искать защиты у папы. Равеннское войско вошло в город и, подступив к Латеранскому дворцу, заявляло громкими криками свое желание видеть папу. Захарию, который боялся за свою жизнь, папа спрятал в своей спальне, вышел сам к войску и успокоил его опасения. Войско и народ охраняли дворец, пока Захария не выехал из Рима под градом оскорблений.[741] Так завершилось торжество папы над императором. Дело не имело продолжения, так как около этого времени разыгрался бунт в Константинополе, положивший конец правлению Юстиниана. Наш единственный источник об этих событиях, Хроника пап, излагает только внешнюю сторону событий и причины столь решительного выступления равеннского войска против распоряжений императора остаются не вполне ясными.

Бунт против Юстиниана в Константинополе разыгрался очень быстро, и Феофан, изложивший его с живыми подробностями, выставляет его как бы случайным и совершенно неожиданным.[742] — В числе множества содержавшихся в заточении жертв жестокости императора находился в течение трех лет заслуженный полководец Леонтий. Неожиданно для себя он был освобожден и назначен командиром военных сил в Элладе. В его распоряжение были предоставлены три корабля, с которыми он должен был немедленно покинуть столицу. Корабли стояли в гавани Софиан. Мысль о низвержении Юстиниана назревала у Леонтия, когда он находился в заточении. В числе лиц, побуждавших его совершить переворот, были два монаха: один из монастыря Каллистрата, по имени Павел, обладавший познаниями по астрономии, которая в ту пору была нерасторжимо связана с астрологией и наукой предсказания будущего; другой — каппадокиец по происхождению, бывший клейсурарх, а в то время архимандрит монастыря Флора. Оба они утвердились в мысли, что Леонтию суждено занять императорский престол, о чем они и вели с ним речи во время его заточения. В ночь, когда ему предстояло уехать в Элладу, они явились к нему с другими заговорщиками и постарались убедить его отложить свои сомнения. Леонтий, решившись испытать свое счастье, направился в ночной тишине со своими единомышленниками и свитой к преторию и проник туда под предлогом, что его послал император, который немедленно сам прибудет, чтобы самолично произвести допрос некоторым узникам. Когда явился заведовавший тюрьмой и открыл ее двери, заговорщики схватили его и связали по рукам и ногам. Леонтий, войдя в тюрьму, освободил узников, в числе которых было много военных людей. Снабдив их оружием, Леонтий вышел на Форум Константина с громким кликом: «Все христиане — в святую Софию!» По всем регионам города прошли его посланцы с этим возгласом. В городе началось движение, и огромная толпа собралась в крещальню храма св. Софии. Леонтий с двумя монахами и более видными людьми из числа освобожденных им из заточения, явился к патриарху Каллинику и убедил его выйти к народу в крещальню и произнести слова псалма «Сей день, его же сотвори Господь» (возрадуемся и возвеселимся в оне). Патриарх подчинился обстоятельствам, и в ответ на эти слова из толпы раздались крики: «Да извергнуты будут кости Юстиниана». После этого народ направился на ипподром. На рассвете туда привели Юстиниана. Леонтий, из уважения к императору Константину, пощадил его жизнь и ограничился тем, что приказал отрезать нос низложенному императору и приговорил его к ссылке. Леонтий был провозглашен императором, и народ расправился с ненавистными слугами Юстиниана, Стефаном и Феодотом. Толпа волочила их по главной улице города до площади Тавра, где их растерзанные тела были сожжены на костре. Так был низвержен Юстиниан на десятом году своего правления взбунтовавшимся против него населением столицы.

ЛЕОНТИЙ. АПСИМАР-ТИВЕРИЙ

УТРАТА АФРИКИ. ДЕЛА С АРАБАМИ. СУДЬБА АРМЕНИИ

Низвержение Юстиниана и воцарение Леонтия[743] было началом целого ряда революционных переворотов, которые следовали один за другим в течение более 20 лет и закончились воцарением Льва Исавра, основателя новой династии. Византийское летописное предание, скудное вообще для времен правления династии Ираклия, становится еще более скудным для этой тяжкой эпохи непрерывных бедствий империи, после которой она оказалась еще более умаленной в своих границах, оскудевшей в своих силах, едва отстаивавшей свое существование от напора врага с востока. Наиболее тяжкие утраты приходятся на краткое царствование Леонтия. Под вторым годом его правления Феофан поместил заметку об отпадении от империи Лазики и добровольном подчинении ее арабам вследствие измены патриция Сергия, сына Варпукия.[744] Кто был этот Сергий, местный ли князь, получивший сан патриция, или византийский сановник, назначенный императором представлять его особу в далекой стране, на это нет никаких указаний в нашем предании, как и вообще нет сведений об отношении Лазики к центральному правительству. Подновленная Ираклием связь Лазики с империей держалась при Константе, как видно из того, что Максим и его ученики были сосланы в Лазику, а также и при Юстиниане, как можно заключить из того, что на соборе 692 года присутствовали и оставили свои подписи два епископа: один из города Фазиды, другой — из крепости Петры.[745] По-видимому, измена Сергия не вызвала никаких мероприятий из центра империи с целью восстановить старые отношения, и Лазика надолго вышла из кругозора имперской политики.

Под тем же годом Феофан записал о вторжении арабов в Малую Азию и уводе в плен множества людей.[746] Со времени расторжения мира с арабами Юстинианом набеги в Малую Азию были бедствием, повторявшимся из года в год. Но Абд-аль-Малик подготавливал в это время новый, более тяжкий удар империи, нежели постоянная пограничная война. Его вождь Хасан, сын Нумана, Гассанид, предпринял во главе значительных сил вторжение в латинскую Африку, которая после гибели Укбы в 683 году не подвергалась набегам арабов и, по-видимому, наслаждалась миром под скипетром императора.[747] Правительство не воспользовалось этим спокойным временем для усиления охраны страны, и поход Хасана превратился в победное шествие, в завершение которого он взял Карфаген и поставил в нем гарнизон (697). Весть об этой тяжкой утрате побудила Леонтия немедленно снарядить большой флот на выручку Африки. Главное командование в этой экспедиции было предоставлено патрицию Иоанну. Когда флот подходил к Карфагену, гавань, по тогдашнему обычаю, была затянута цепью. Преграда была сокрушена, корабли вошли в порт, и войска Иоанна овладели городом. В короткое время Иоанну удалось очистить укрепленные города от арабских гарнизонов, и, восстановив власть императора во всей стране, он вернулся на зиму в Карфаген.[748] Быстрота и легкость отвоевания страны от арабов объясняется, по-видимому, тем, что Хасан вскоре после завоевания Карфагена потерпел сокрушительное поражение в Нумидии, где собрались для отпора ему маврские племена под начальством царицы, которую арабские источники называют «аль-Кахина», т. е. пророчица, вещунья. Илия Нисибинский в своей сводной летописи, вовсе не упоминая об отвоевании Карфагена византийцами, сохранил известие о полном истреблении войска Хасана маврами под начальством царицы, имени которой он не называет.[749]

Успех, достигнутый Иоанном, был, однако, непрочен. Весной 698 года Абд-аль-Малик направил в Карфагену огромный флот и одновременно с тем двинуты были по сухопутью большие силы арабов под начальством того же Хасана. Превосходство сил противника побудило Иоанна отступить, чтобы дождаться подкреплений. Покинув Карфаген, он избрал местом стоянки своего флота остров Крит. Высшие офицеры его воинства, имевшие какие-то свои основания бояться гнева императора, составили заговор и решили низложить его. Верховную власть они предложили друнгарию фемы кивиротов Апсимару, дав ему императорское имя Тиверия.[750]

Столицу империи в тот год посетила чума, свирепствовавшая четыре месяца и унесшая много жертв. Причиной этого несчастья считали очистительные работы, которые были предприняты в тот год в одной из гаваней столицы (Νεωρήσιος Λιμήν). Но так как сирийские летописцы сохранили под тем же годом свидетельство о том, что чума свирепствовала по всей Сирии, то вероятнее, что бедствие имело стихийный, а не местный характер. Едва город оправился от чумы, как его постигло новое бедствие. Мятежный флот подступил к столице, пристал в Сиках, и войска, признавшие своим царем Апсимара, осадили столицу с сухопутья. Население стояло за своего избранника, но среди войск, охранявших столицу, нашлись предатели. Офицеры, которым были под клятвой вручены ключи от ворот стены, окружавшей Влахерны, вступили в сношения с мятежниками и впустили их в город. Флотские солдаты вели себя в столице, как в завоеванном городе, и грабили дома богатых граждан. Леонтий был низложен, и его соперник подверг его такому же наказанию, какому он сам подверг три года назад Юстиниана, и заточил его в монастырь Далматия. Ближайшие к нему сановники были подвержены бичеванию и сосланы. Так началось новое царствование второго Тиверия.[751]

Утрата Карфагена и Африки не тревожила новое правительство, и Тиверий не делал попыток отвоевать его от арабов. Хасан беспрепятственно распространял и утверждал арабское господство в столь легко доставшемся богатом и культурном крае. Население во множестве бежало на острова, в Италию и Галлию. В 703 году Хасану удалось покончить с сопротивлением маврских племен в Нумидии. В большой битве, в которой, как и раньше, вождем мавров была та же Аль-Кахина, победа оказалась на стороне арабов, и в числе павших в битве была сама пророчица.[752] То был последний успех Хасана. В 704 г. его сменил Муса, который подчинил всю Мавританию и дошел до океана.[753] На материке уцелела лишь одна крепость на проливе, отделяющем африканский материк от Испании, носившая имя Septem, которое и ныне живет в форме Цеута. От африканского экзархата под властью империи остались острова: Сардиния и близ испанского берега — Майорка и Минорка. Прежняя терпимость к христианству, которую обнаруживали первые халифы, уступила место духу нетерпимости, а вскоре христианам было предложено принимать ислам или выселяться.

К первому году правления Апсимара приходится приурочить событие, свидетельство о котором сохранил Константин Багрянородный, а именно: возвращение на родину выселенных Юстинианом киприотов. Царственный автор представляет дело так, что остров Кипр оставался в течение семи лет под властью арабов и за это время совершенно запустел, так как арабы также вывозили жителей на материк и расселяли их в разных городах Сирии. Среди киприотов, живших в империи, возникла мысль об обратном переселении на родной остров, которая встретила сочувствие императора. В Дамаск было отправлено посольство, состоявшее из трех знатных киприотов, носивших фамилию Фангумов, и одного сановника византийского двора. Халиф отнесся сочувственно к предложению императора. Из всех городов расселения киприотов в Сирии, они были собраны и водворены на старой родине. Точно также выселились киприоты с полуострова Кизика и южного побережья Малой Азии. Так остров заселился вновь.[754] По-видимому, вместе с тем восстановилась и двойная зависимость острова от обеих держав. Так как переселение киприотов на полуостров Кизик было совершившимся фактом во время Пято-шестого собора, то возвращение их на родину, согласно показанию Константина о семи годах, приходится отнести к 698/699 году.

В самом начале своего правления Апсимар проявил деятельную заботу о лучшей организации охраны пограничных областей от арабских нашествий. Он назначил своего брата Ираклия, имевшего репутацию опытного и способного военачальника, стратигом анатоликов с титулом главнокомандующего (μονοστράτηγος), возложив на него наблюдение за горными проходами в Каппадокии, по которым совершались вторжения арабов, и подчинив ему все кавалерийские полки тех местностей.[755] Ираклий оправдал оказанное ему доверие, и положение на восточной границе за время правления Апсимара улучшилось по сравнению с прежним. Чума, обходившая Сирию в 698 году,[756] а также восстание Абдаррахмана против Абд-аль-Малика в Персии, были благоприятными для империи обстоятельствами, которые использовал Ираклий. Он предпринял вторжение в северную Сирию, дошел до города Самосаты, опустошил окрестную страну, перебил множество народа и с большим числом пленных и богатой добычей вернулся назад.[757] То был первый после долгого времени поход имперских войск в страну врага. На следующий год сын халифа Абдалла вторгся в пограничную область и осаждал одну крепость, но не имел успеха. Под 703 и 704 годом Феофан записал о повторном вторжении в Киликию арабских вождей. Но оба раза Ираклий успешно отразил нападение и нанес тяжкий урон арабам.[758] В связи с набегами в Киликию халиф создал новый опорный пункт, отстроив и укрепив старый запустевший город Мопсуестию.[759]

Успешная охрана границ Ираклием не предохранила империи от тяжкой утраты, постигшей ее на крайнем востоке ее пределов. Под 702 годом Феофан записал об отпадении от империи Четвертой Армении, т. е. областей верхнего течения Тигра, давно связанных тесными узами с империей. В своей краткой заметке об этом важном событии Феофан объясняет эту утрату изменой Ваана, имевшего прозвище «Семь бесов».[760] По всему вероятию, это событие стояло в связи с энергичными действиями арабов под предводительством Мухаммада, брата халифа, в северных и восточных областях Армении, что и заставило местную знать Четвертой Армении предпочесть иго ислама старой политической связи с христианской империей, которая была бессильна защитить свои владения от бедствий, какие причиняли арабские нашествия. С 16-го года правления Абд-аль-Малика в течение двух лет в пределах Армении действовал Мухаммад. Среди армянской знати, не умевшей сплотиться для борьбы с врагом общими силами, были люди, пытавшиеся восстановить связь с империей. Историк Гевонд сохранил свидетельство о поддержке, которую оказал армянам Апсимар; но присланное им войско, состоявшее также из армян, потерпело поражение от Мухаммада в битве, которая произошла в области Вананд. Отдельные успехи армян в войне с арабами, не предотвратили конечного исхода борьбы. Мухаммаду удалось значительно ослабить силу сопротивления армян истреблением значительного числа представителей местной знати.

Вызвав их к себе под предлогом составления списка для получения жалования за их военную службу, Мухаммад собрал их в одной церкви города Нахчавана и сжег заживо. Это событие кратко отмечено у Феофана под 703 годом и подробно описано у армянских историков. По-видимому, оно имеет более позднюю дату, 704 (Асохик), или 705 год, как принимает Маркварт.[761]

Равнодушие византийского двора в правление Апсимара к судьбе латинской Африки и слабая поддержка Армении может быть понято, как отказ от старых идеалов, живших дотоле в Византии, духовном центре империи. Армянская по крови династия Ираклия восприняла и осуществляла эти идеалы, но они были чужды безродному Апсимару, сократившему кругозор имперской политики на текущие интересы тесного круга уцелевших от пережитого крушения и удержавшихся в старом единстве греческих земель. По-видимому, Апсимар не был популярен в столице, в среде знати тлело недовольство и зарождались надежды на переворот. Под 703 годом Феофан занес в свою летопись известие о том, что Апсимар сослал на остров Кефалонию одного члена придворной знати, Вардана, сына патриция Никифора, армянина по происхождению, как и большинство знати во время правления династии Ираклия. Поводом к ссылке был вещий сон, который видел Вардан, будто его голову осенял орел.[762]

Тому направлению национальной политики, которое зарождалось при Апсимаре, не суждено было раскрыться и дать определенные результаты, так как на седьмом году его правления произошел новый переворот, отдавший трон законному императору, сверженному народным движением в 695 году. Апсимар понимал опасность, которую создавал ему далекий изгнанник, и прилагал старания к тому, чтобы овладеть его личностью; дело уже налаживалось, но Юстиниан сумел спасти свою жизнь и восстановить свои права.

В истории столицы Апсимар остался в памяти потомства, как тот император, который после долгого небрежения произвел капитальный ремонт стен со стороны моря, пришедших к тому времени в ветхость.[763]

ВТОРИЧНОЕ ПРАВЛЕНИЕ ЮСТИНИАНА

ПРЕБЫВАНИЕ ЮСТИНИАНА В ХЕРСОНЕ И У ХАЗАР. ВОССТАНОВЛЕНИЕ НА ЦАРСТВЕ. ДЕЛА С БОЛГАРАМИ И АРАБАМИ. ПОСЕЩЕНИЕ ПАПОЙ КОНСТАНТИНОПОЛЯ. ДЕЛА ЮСТИНИАНА В РАВЕННЕ И ХЕРСОНЕ. НИЗВЕРЖЕНИЕ ЕГО И ГИБЕЛЬ

Город Херсон служил местом ссылки для сановников высокого ранга еще в IV веке, и дед Юстиниана продолжил эту традицию, отправив туда папу Мартина. Его внук оказался сам в ссылке на этой далекой окраине. Население города, сохранявшее от глубокой старины свой греческий язык, давно уже ставшее христианским и связанное важными торговыми и культурными интересами с центром империи и торговыми городами северного побережья малоазиатского материка, умело своими силами отстаивать свою самостоятельность и политическую независимость от надвинувшегося на него варварского мира, не раз сменявшегося в своем этническом составе. Оно удержало от глубокой старины свой республиканский строй и свободные учреждения, имело свою аристократию, из среды которой организовалось правительство. Ни представителей власти императора, ни гарнизона из состава имперского войска Херсонес в ту пору не имел и не знал. Папа Мартин, сосланный на этот край света из мировой столицы и властного положения, страдал и томился в Херсоне, как говорят нам о том его письма из ссылки, до нас дошедшие. Для Юстиниана, попавшего в такую же ссылку под охрану местных властей, положение было не столь тяжко, как для папы, человека другого мира, другого языка, других нравов. Несмотря на свое состояние опального, он имел в своем окружении близких и преданных ему людей, не из туземцев, а из военных людей, связавших с ним свою судьбу. Искалечение, которое он перенес, и ссылка не сломили его энергии, и он не терял надежды вернуть себе трон.

Когда низложивший его Леонтий был сам низвергнут военной революцией, надежды Юстиниана оживились, и он стал вести себя настолько смело, что вызвал своими речами опасения у членов херсонского правительства, что он может причинить им затруднения и вовлечь их в мятежное движение. Быть может, это поведение Юстиниана стояло в связи с предсказанием ему от одного отшельника, проживавшего в Амастриде, что он вернет себе царство. Но среди местного населения он не вызвал к себе сочувствия, и правительство Херсона помышляло отослать его к новому императору, чтобы не иметь из-за него лишних тревог. Предупрежденный об опасности Юстиниан бежал из Херсона в недалекую от него горную крепость в центре расселения готов, вышедших на свет истории при Юстиниане Великом.[764] Имя крепости, наши источники различно передают: Δαρᾶς и Δόρος, а на надписях более позднего времени имя это читается Θεοδωρώ. Готы, сохранявшие раньше свободу от соседнего варварского мира, не удержали ее в это время и вынуждены были признать свою зависимость от хазар, которые стали распространять свое господство на запад во второй половине VII века. Юстиниан был, очевидно, осведомлен о местных отношениях и знал, что в Доросе сидит наместник хазарского хана, тудун, как называли таких лиц тюрки. Прибегнув к его посредству, Юстиниан просил хана дозволить ему явиться к нему. Весьма возможно, что хан имел и раньше официальные сношения с Юстинианом, как владыка дружественной державы, находившейся в то время во вражде с арабами. Он дал свое согласие на приезд к нему Юстиниана и оказал ему любезный прием. Хан носил имя ’Ιβούζιρος Γλιάβανος, которое можно прочесть так: Ибузир Гляван. Юстиниан был в ту пору вдов[765] и породнился с ханом, женившись на его родной сестре, которая при крещении приняла имя Феодоры. В выборе этого имени было, несомненно, воспоминание об имени супруги Юстиниана Великого. С разрешения зятя Юстиниан поселился в старом греческом городе Фанагории, который находился под верховной властью хана, как и лежавший на европейской стороне Босфора Киммерийского город Боспор, имевший так же, как и готская крепость, своего тудуна. Когда в Византии стало известно о сближении Юстиниана с хазарским ханом, Апсимар отправил к хану посольство с просьбой выдать ему Юстиниана, или хотя бы прислать его голову. За исполнение этой просьбы он сулил щедрое вознаграждение. Хан соблазнился и под видом защиты Юстиниана от злых умыслов на него со стороны императора окружил его хазарской стражей. В Фанагорию он прислал представителя своей особы, по имени Панаций, на которого совместно с тудуном Боспора Бальгицием возложил поручение убить Юстиниана, когда они признают удобным это сделать.[766] Один верный слуга, знавший эти замыслы против Юстиниана, выдал их Феодоре, а та не утаила этого от супруга. Юстиниан пригласил к себе Панация для личной беседы и удавил его петлей. Таким же жестоким образом он справился и с правителем Боспора. Отослав жену к ее брату в Хазарию, Юстиниан тайком бежал в приморское селение Томы. Там он сел на рыбацкое судно с несколькими близкими людьми и поплыл вдоль берегов Таврического полуострова. Доехав до гавани Символов (Балаклава), он сделал остановку и вызвал своих приверженцев, проживавших в Херсоне. То были: Варисбакурий с братом, Салибан, Стефан, Моронавел и Феофил. Увеличив ими свою свиту, Юстиниан обогнул маяк Херсона, проехал часть моря, которая носила у древних греков имя Некропиль, прошел мимо устья Днепра и Днестра. В этих местах путников настигла страшная буря. Предвидя неизбежную гибель, Миакий, один из приближенных Юстиниана, сказал ему: «Вот грозит нам смерть, владыка! Дай обет Богу за свое спасение, что если Бог возвратит тебе твое царство, ты не станешь мстить никому из своих врагов». На эти слова Юстиниан дал такой ответ: «Если я пощажу кого-нибудь из них, то пусть Бог меня потопит!» Корабль выдержал бурю, и путники вошли в устье Дуная. С места остановки Юстиниан послал своего верного слугу Стефана к болгарскому хану Тербелу с просьбой помочь ему отвоевать свое царство. За помощь он обещал хану щедрую плату, а также предложил отдать в жены свою дочь (которую он, очевидно, имел от первого брака). Обещания соблазнили хана, он принял Юстиниана с большой честью, собрал большое войско из болгар и славян и направился походом к Константинополю.[767]

Подступив к городу, войско хана расположилось на пространстве от ворот Харизия до Влахерн. Юстиниан заявил свои права на престол, но это заявление вызвало со стороны населения лишь насмешки. Очевидно, состоявшее из конников войско хана не представлялось опасным для крепких стен города. Так прошло три дня, а ночью, на четвертый, Юстиниан с немногими храбрецами проник в город через трубу водопровода. Началась паника, и Юстиниан занял Влахернский дворец. Лагерь Тербела остался за стеной у Влахерн. Столица оказалась во власти Юстиниана.

Предание наше ничего не говорит о сопротивлении со стороны Апсимара, а лишь о том, что он бежал в Аполлониаду, но был схвачен, привезен в столицу и заточен в тюрьму[768]. Туда же был переведен и Леонтий из монастыря Далматия. Немедленно начались казни. Ираклий, брат Апсимара, и все его офицеры были разысканы, арестованы и повешены близ городской стены. Во всех направлениях были разосланы агенты ловить разных чиновных лиц, которых затем предавали такой же казни. Низложенных императоров, Леонтия и Апсимара, водили с позором по улицам города, а самой казни их Юстиниан придал характер зрелища. Во время первых игр, которые он давал уже как восстановленный в своих правах законный император, были приведены в оковах оба его «заместителя» и повергнуты к его ногам справа и слева. Восседая на троне в кафизме, Юстиниан наступил ногами на их шеи, и до конца первого состязания народ возглашал: «На аспида и василиска наступиши и попереши льва и змия». Затем оба они были отведены в Кинегий и там казнены.

Водворившись на отчем троне, Юстиниан оказал высшие почести Тербелу. Пригласив его в столицу, он облек его в царские одежды, нарек кесарем, посадил рядом с собой и приказал народу совершить ему поклонение, как царю. Услуга Тербела была щедро оплачена деньгами и почетными дарами, в виде обстановки царского стола.

Отпустив Тербела, Юстиниан продолжал карать своих врагов. Патриарх Каллиник, скомпрометированный участием в деле Леонтия, был ослеплен и отослан в Рим к папе, как в 681 году имп. Константин отослал в Рим осужденного на соборе еретика, низложенного антиохийского патриарха Макария. Патриарший престол был предоставлен Киру, амастридскому затворнику, за его оправдавшееся предсказание. Казни не прекращались и принимали дикие формы. Приглашая к царскому столу лиц, имевших на то право по придворному этикету, Юстиниан по окончанию обеда одних посылал на виселицу, другим рубил головы.[769] В отношении многих как гражданских, так и военных чинов применялась казнь зашивания в мешок и утопления в море.[770]

Супруга Юстиниана Феодора проживала в ту пору у своего брата в далекой Хазарии. Чтобы водворить ее в столице, Юстиниан послал большой флот. Во время плавания флот сильно пострадал от бури, и много людей потонуло. Хан осудил эту ненужную пышность, и в рассказ летописца попали такие слова хана: «О несмышленый, не следовало ли тебе прислать за женой два или три корабля и не губить столько народа? Или ты думаешь, что берешь ее войной? Вот родился у тебя сын. Посылай, бери их». В ответ на это указание хана был отправлен кубикуларий Феофилакт, который благополучно доставил Феодору с ее сыном, получившим при крещении имя Тиверия. Юстиниан венчал жену и сына на царство и объявил Тиверия соправителем.[771] На монетах стало чеканиться изображение обоих императоров.

[740] Отцы собора разрешают, однако, в пустынных местах вводить на ночлег лошадь в церковь, если нет другого убежища.

[741] Lib. Pontif. 372, 19-374, 9.

[742] Theoph. 348, 15-349, 30; Niceph. 37, 24-39, 11.

[743] От правления Леонтия, хотя оно продолжалось около трех лет, до сих пор не найдено никаких монет. Тем больший интерес имеет недавно приобретенная Мордтманом печать с именем этого императора, которая была опубликована в Byz. Zeitsch. XV (1909), 614. Надпись на ней латинская. На реверсе значится: Deus aiuta Leontii и на аверсе продолжение: Aug(usti) Romion. Написание Romion представляет вульгаризм: ' Ρωμιοί вместо'Ρωμαῖοι, державшегося в литературном языке в то время, как и позднее.

[744] Theoph. 370, 2-3.

[745] Mansi. XI, 992 — Феодор, Φασιτοῦ τῶν Λαζῶν, 993 — Иоанн, Πετρῶν τῶν Λαζῶν.

[746] Theoph. 370, 1-2.

[747] В Хронике пап после упоминания о заключении Юстинианом мира с арабами есть такая заметка: Sed et provincia Africa subiugata est Romano imperio atque restaurata. — Lib. Pontif. 366.

[748] Theoph. 370, 6-14; Niceph. 39, 12-22.

[749] Scr. Syri. VII, 74, 9-11. — Eo (anno) Hassan filius Nu’manis Ghasanita mandato Abd al Malik filii Merwan dicionem Romanorum invasit, et cum victoria exiit. Et regina barbarorum ei obviam venit eumque superávit et omnes qui cum eo erant; et fugit Hassan ab ea et omnes qui cum eo errant perierunt et occisi sunt.

[750] Theoph. 370, 14-25; Niceph. 39, 22-40, 4. — Михаил Сириец. XI, 16, 473, ведет Апсимара из Киликии и восстание его против Леонтия, которое относит к 709 (1010) году, объясняет раздражением против него за непринятие мер против восставших славян, которые безнаказанно грабили римские области. Апсимар смирил славян, «стал могуществен», возмутился против Леонтия и низложил его. — Bury. Н. E. R. E. II, 354, п. 1 — высказал предположение, что Апсимар был по происхождению гот, основываясь на том, что многие германские имена имеют в своем окончании слово таг или тег (Hincmar, Gelimer и т. п.) Что до выбора имени Тиверия, то, очевидно, к тому побудили исторические воспоминания о Тиверии, преемнике Юстина. Он был также военный человек, предание называет его фракийцем, а этот этнический термин нередко употребляется у Прокопия в смысле указания на готов, живших во Фракии на правах федератов.

[751] Theoph. 370, 25-371, 9; Niceph. 40, 3-16. — По-видимому, переворот произошел летом, в третьем году правления Леонтия, как выражается Никифор.

[752] Scr. Syri. VII, 75, 13-15. — Et eo (anno) Hassan filius Nu’manis regionem Africae invasit et exiit regina barbarorum cum eo pugnatura, et ipsa occisa est et multi ex exercitu, qui cum ea erat.

[753] Ib. 76, 6-7. Et eo (anno, se. 1019) Walid Musam filium Nusair regioni Africae praefecit.

[754] Constant. Porphyr. De adm. imp. с. 47, p. 214-215.

[755] Theoph. 371, 9-13. — Термин μονοστράτηγος вошел в оборот в ту пору и попадается в языке Хроники пап и у Агнелла. Горные проходы в Каппадокии и прежде входили в фему анатоликов, и Никифор (42, 11) называет Ираклия «стратигом анатоликов» без указания на особый титул.

[756] Scr. Syri. VII, 74, 16-17.

[757] Theoph. 371, 27-30. Mich. Syr. XI, 16, 474. — Феофан дает огромную цифру убитых арабов — 200 тысяч человек, которую Михаил Сириец сводит на 5 тысяч. Илья Нисибинский дает странное сообщение об этом набеге: Et гех Romanorum Antiochenorum multos ínteremit. Scr. Syri. VII, 74, 17.

[758] Theoph. 372, 18-21; 23-25. Ser. Syri. VII, 75, 6-8.

[759] Theoph. 372, 4; Ser. Syri. VII, 75, 12-13. — Полнее, чем в летописи Илии Нисибинского, заметка об укреплении Мопсуестии у Михаила Сирийца — XI, 17, 478: Les arabes rebâtirent Mopsuesate dont ils ’etaient emparés récemment; ils la munirent de murs très solides et d’autres beaux édifices, et ils placèrent une armée et en firent la frontière des Romains. Le roi des arabes Abd el Malik s'yrendit lui même et il mourut en cette année. Год, указанный Михаилом Сирийцем, неверен: 1017, т. е. 706, тогда как Абд-аль-Малик умер в 705 году.

[760] Theoph. 372, 6-7.

[761] Theoph. 372, 13-18; — Гевонд. стр. 22; Асохик. стр. 127; Mich. Syr. XI, 16, 479. Ср. Marquart. Ук. соч. 448-449.

[762] Ib. 372, 7-11.

[763] Scr. orig. Const, ed. Praeger. I, p. 20 (§ 3).

[764] См. т. II.

[765] Первая жена Юстиниана называлась Евдокия. Ее прах покоился в храме св. Апостолов рядом с супругой Юстиниана Великого, Феодорой. Саркофаг был из розового мрамора Докименских ломок. — Const. Porphyr. De Cerim. II, с. 42, p. 644. (В тексте Reiske ошибка: τοῦ μεγάλου, вместо μικροῦ).

[766] Феофан не называет Бальгиция тудуном хана, а обозначает его положение словом ἄρχών — начальник, и Бьюри думает, что Боспор состоял и тогда под верховной властью императора, что несомненно лишь относительно Херсона. Если бы архонт Боспора был подчинен императору, то его услугами мог воспользоваться Апсимар и помимо хана.

[767] Что сборы в поход потребовали некоторого времени, это разумеется само собой. Bury. Ук. соч. II, 360 — предполагает, что Юстиниан провел зиму 704-705 года у болгар. Я считаю это ошибкой. Дело могло бы огласиться, и Апсимар не был бы застигнут врасплох, как это случилось. Далее, возвращение Юстиниана приходится на осенние месяцы, что не вяжется с предположением, что поход состоялся весной. Болгары были еще кочевой ордой, и могли быстро собраться в поход. ­Один очень поздний источник дает цифру воинства хана, а именно 15 тысяч человек. — Patria Constantinopoles. 244, § 79.

[768] Из многих городов, носивших имя Аполлониады, в данном случае подходит близкий к столице приморский город в Вифинии.

[769] Упоминание об обедах позволяет предположить, что возвращение в столицу Юстиниана случилось поздней осенью, так как такие обеды правились по числу букв алфавита в ноябре и декабре.

[770] Theoph. 372, 26-375, 21; Niceph. 40, 17-43, 6.

[771] Theoph. 375, 21-28. — В краткой записи Михаила Сирийца о возвращении Юстиниана на царство воспроизведены слова хана в близкой форме — XI, 17, 478.