Хроники царя Давида: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Каждый, кто имел возможность, бежал из города. Царь и его двор вместе с гаремом отправились в царские загородные владения на озере Киннереф, чтобы насладиться там освежающей водой; лишь только десяти наложницам Давида, к которым на глазах у всего народа вошел его взбунтовавшийся сын Авессалом и которые с тех пор были не у дел, не позволили поехать со всеми, несчастные существа! Мне еще повезло: Иосафат, сын Ахилуда, дееписатель, по делам службы должен был оставаться в Иерусалиме; посему я смог сообщить ему о своем приезде. Он поручил меня управляющему царской недвижимостью. Этот достойный человек, который жаждал лишь того, чтобы тоже как можно скорее покинуть город, удостоил меня короткой беседы и показал якобы единственное свободное жилище, которое он имел в своем распоряжении — дом № 54 в переулке Царицы Савской. Дом, в котором было три комнаты, находился в квартале правительственных чиновников и левитов второго и третьего разряда. Хотя строители ушли отсюда совсем недавно, в штукатурке уже появились трещины, из потолков торчали пучки соломы, а крыша подозрительно покосилась. Кроме того, дом был слишком мал; нужно было сделать к нему пристройку — рабочий кабинет. По своему положению, как редактор Хроник царя Давида, я имел на то право и нашел ростовщика, согласившегося ссудить мне необходимую для строительства сумму, но где взять в Иерусалиме каменщиков и плотников? Все имеющиеся в наличии ремесленники от восхода солнца и до его заката, кроме суббот, работали на возведении Храма, царского дворца, конюшен и сараев для новых царских боевых колесниц, жилищ для царской челяди, присутственных зданий для все множащихся правительственных служб. Шем и Шелеф, школа которых была закрыта на летние каникулы, слонялись по улицам, словно бездомные собаки; они рассказывали, что в Иерусалиме можно достать все, надо только знать нужных людей и подмазать где нужно. Я не против того, чтобы использовать связи и расстаться с несколькими сребрениками; но я еще чужой в этом городе, новое мое положение слишком неопределенно, да и вообще обстановка весьма сложная; я не мог позволить себе сделать неправильный шаг.

Короче говоря, я вынужден был отказаться от своих скромных строительных планов. Кроме того, мои денежные ресурсы истощились. В царском казначействе, которое находилось к югу от строящегося Храма, осталось всего лишь несколько служащих, да и они исчезали из своих служебных комнат при первой же возможности. После многочасового ожидания мне удалось наконец обнаружить некоего Фануила, сына Муши, чиновника третьего разряда, который меня терпеливо выслушал. Затем, перерыв кучу пыльных глиняных осколков и обрывков кожи, он сообщил мне, что ни платежного поручения, ни какого-либо другого документа и даже указания относительно меня не поступало и до праздника Кущей, который царь Соломон и его приближенные будут праздновать в Иерусалиме, не стоит ничего и ожидать.

Я горестно запричитал и спросил, неужели в Иерусалиме нет никого, кто мог бы разрешить выплатить задаток и кто захотел бы это сделать?

На это Фануил, отгоняя мух от своего морщинистого лица ответил мне: даже если в Иерусалиме и нашелся бы человек, облаченный такой властью, будет ли достаточно его подписи? Сегодня он подпишет, а завтра, быть может, его уже и не будет на прежней должности, и, значит, эта подпись ничего не будет стоить. Разве известно, чьи имена значились в том списке, что передал царь Давид на смертном одре сыну своему Соломону? Поэтому каждое платежное поручение должно быть скреплено либо царской подписью, либо царской печатью.

На это я, чуя ценную информацию, заметил: я тоже слышал об этом списке, но видел ли его кто-нибудь? А может, этот эфемерный список — лишь слух, распускаемый для того, чтобы оправдать действия Ванеи, сына Иодая?

Фануил, опасаясь, что разговор может зайти слишком далеко, уклончиво ответил: не пора ли нам слегка перекусить, ибо солнце уже высоко и близится полдень?

Несмотря на то что мой кошелек изрядно похудел, я немедленно поинтересовался, не составит ли он мне компанию в скромной трапезе; быть может, он знает какую-нибудь харчевню за городской стеной, где мы смогли бы найти тень, приличное вино и сочный кусок жаркого из ягненка?

Ибо занятие историей состоит не только в изучении обожженных глиняных табличек.

И был уже царь Давид старым, и вступил он в преклонный возраст, и никак не мог согреться, хотя и была с ним сунамитянка Ависага, красивая девушка со стройной фигурой, которая нежно о нем заботилась. И знал он, что дни его сочтены; но если и отдавал он предпочтение Адонии, или Соломону, или кому-нибудь другому из своих сыновей, то об этом он молчал.

(И тогда лег царь, и смотрел в потолок, и чувствовал, как власть уходит из его рук. Он хорошо понимал, как ждут они его слова, дабы использовать его в борьбе за престол; слово это было последним, что осталось от былого величия.)

И Адония, сын Давида от жены его Агифы, проворный мужчина, родившийся после Авессалома, стал говорить: «Я буду царем!» Он взял себе колесницу, и всадников, и пятнадцать человек, которые бежали впереди него и кричали: «Посторонись! Дорогу наследнику престола, избранному царем Давидом!» И царь, услышав этот шум, даже не потребовал от сына объяснений.

(Они уже совершенно не заботились о нем. Ему же не оставалось ничего иного, как ждать, когда ГОсподь Яхве склонит чаши весов по своему усмотрению. У него, правда, было еще его слово, слово умирающего; и если он, упаси ГОсподи, отдаст свое слово не за того, за кого нужно, и тот проиграет, что же останется от него, Давида? Ибо суд людской творят те, кто приходит на смену; и от сына зависит, каким будет жить отец в памяти народа.)

Адония договорился с военачальником Давида Иоавом, дабы обеспечить себе помощь войска, и с первосвященником Авиафаром, за которым стояли священники сельской местности, стремившиеся сохранить свои маленькие храмы, и алтари на холмах, и свои доходы; оба они поддержали Адонию. И тогда принес Адония в жертву овец и быков, и упитанного тельца у камня Зохелет, что находится поблизости от источника Рогель, и пригласил туда всех своих братьев, сыновей царя, и всех мужчин рода иудейского, царских чиновников. Лишь брата своего Соломона он не пригласил.

(Соломон, второй ребенок, рожденный Вирсавией, — думал, наверное, умирающий царь, — еще в юные годы прославился своими мудрыми речами. ГОсподь ниспослал ему этот дар, ясно, что он расположен к Соломону, но никто точно не знает, что у Соломона на сердце. За Адонией стояло войско, но это войско нужно было еще собрать; а деревенские священники Авиафара рассеяны по всей стране и тяжелы на подъем, вот жрать, пить да блудить — в этом они были расторопны. Решающим было то, как поведет себя Ванея, ибо стоял он над хелефеями и фелефеями[2], царской гвардией, а она была единственным войском, готовым к действиям немедленно.) Но вот пророк Нафан и Садок, другой первосвященник, выступавший за установление единого главного Храма со строгой властью над всеми священнослужителями и левитами, не принадлежали к сторонникам Адонии и очень его опасались. Нафан убеждал Вирсавию, чтобы спасала она жизнь свою и своего сына Соломона. Он посоветовал ей пойти к царю Давиду и сказать ему: «Разве не обещал ты недвусмысленно мне, рабе твоей, что сын мой Соломон станет после тебя царем и воссядет на твоем троне? Почему же Адония поступает так, как будто это он царь?» И обещал Нафан Вирсавии явиться за ней к царю и подтвердить ее слова. Вирсавия отправилась в царские покои и сказала царю так, как научил ее пророк Нафан, а от себя добавила: «Господин мой царь, глаза всех израильтян смотрят на тебя, чтобы ты указал им, кто должен сидеть на троне после тебя; ибо может случиться так, что когда господин мой царь отойдет к праотцам своим, я и сын мой Соломон пострадаем».

(Он возлежал на своем ложе с девицей Ависагой, нежно его ласкавшей, а женщина взывала к нему. Действительно ли он давал подобное обещание? Последняя страсть мужчины самая сильная: из-за нее он совершил убийство, и Соломон был дитя греха. Но после страшной смерти Амнона и гибели Авессалома, который висел на том дубе на собственных волосах, Адония был следующим в ряду наследников. Старая женщина, просившая за своего сына, и молодая, к нему прижимавшаяся, — это было для него слишком; все мы лишь странники на этой земле, а его путешествие уже подходило к концу.)

И вот когда Вирсавия разговаривала с царем, пришел и пророк Нафан и молвил: «Господин мой царь! Разве говорил ты, что Адония должен стать царем после тебя и сидеть на твоем троне? Он пригласил всех сыновей царя, и Иоава, и всех военачальников, а еще первосвященника Авиафара, и они едят и пьют с ним и кричат: „Да здравствует царь Адония!“ Но сына твоего Соломона он не пригласил, и меня не пригласил, преданного твоего слугу, и священника Садока не пригласил, а также Ванею, сына Иодая». Царь же повернулся к Ависаге, посмотрел на нее и произнес: «Столь красива, столь щедро одарена, а что толку?» А затем обратился к Нафану: «Я правильно понял — Ванею тоже не пригласил?» И пророк Нафан отвечал: «Все так, как сообщил я тебе, господин мой царь: ни Ванею, сын Иодая, ни царскую гвардию не пригласил Адония к камню у источника Рогель». Тогда царь Давид приподнялся и сказал Вирсавии: «Теперь поступлю я так, как обещал тебе пред ГОсподом БОгом Израилевым». И сказал он: «Позовите ко мне священника Садока и Ванею, сына Иодая». И когда те предстали перед ним, царь повелел: «Соберите всех хелефеев и фелефеев, посадите сына моего Соломона на моего мула и возведите его на Гион; и да помажут его там священник Садок и пророк Нафан собственноручно на царствование над Израилем; и пусть затем дуют в трубы и кричат: „Слава царю Соломону!“» «Аминь, — отозвался Ванея, сын Иодая, — и да скажет так же ГОсподь, БОг моего господина!»

(Он откинулся на подушки. Чаша весов Господа Яхве склонилась, и слово ГОспода дошло до него. Но он был утомлен, а еще нужно было выдержать, пока Соломон не вернется из Гиона: ибо был еще список, который он хотел ему передать, дабы уладить то, на что у него самого уже не было сил. Многие искали этот список в его покоях и в хранилище тайнописей. Глупцы, думал умирающий царь. Не существовало списка, который кто-либо мог бы отыскать. Имена он держал в голове. Все до единого.)

И Нафан, и Садок, и Ванея сделали так, как велел им царь, и когда помазали они Соломона, затрубили трубы. И кричал весь народ: «Да здравствует царь Соломон!» И играли на флейтах и пищалях, и отправились обратно в Иерусалим, и ликовали радостно, так что земля звенела от их криков. Адония и все, кого пригласил он на свой праздничный обед, услышали шум. Иоав спросил, что означают эти крики и вся эта суматоха в городе. И тут прибежали вестники, среди них сын священника Авиафара, и сообщили о последних событиях. И все, кто был с Адонией, узнали, что Иоав, стоявший над войском, не имел рядом своей рати, а начальники сотен и тысяч не имели под рукой ни сотен своих, ни тысяч; зато у Ванеи, сына Иодая, были его хелефеи и фелефеи, царская гвардия. Испугались гости и, не тратя времени даже на то, чтобы ополоснуть рот после еды, поднялись и ушли каждый своей дорогой. Адония же сбежал в дарохранительницу и вцепился в рога алтаря. Однако Соломон еще не был уверен в своей власти и потому сказал: «Если Адония будет вести себя хорошо, то ни один волос не упадет с его головы; если же замышляет он зло, то должен будет умереть». И тогда пришел Адония и склонился пред царем Соломоном; и сказал ему Соломон: «Иди к себе домой». А дееписатель Иосафат, сын Ахилуда, который во время всех этих событий лежал больной в своем загородном поместье в Ливане, возвратился в Иерусалим и присягнул на верность новому царю, и Соломон даровал ему свою милость. Ванея же, сын Иодая, был поставлен над войском вместо Иоава. Однако недовольные в Израиле и те, кто чувствовали себя уязвленными, обратили свои взоры к Адонии и ждали, что Иоав затрубит в трубу; но царь Соломон велел Ванее иметь тысячу ушей, и стал голос Израиля тихим, как ветерок в поле.

К концу своего рассказа Фануил, сын Муши, мой поручитель, был уже в состоянии легкого подпития. Он обнял меня и доверительно поведал, что все цари одинаковы — что Адония, что Соломон, — кровопийцы, которые никогда не насытятся; и что Яхве проклял весь род Иессеев за то, что на руках Давида море крови и за те несчастья, которые он принес народу.

Когда же мы под вечер возвращались через городские ворота, раздался стук копыт, скрип колес и топот скороходов, которые кричали: «С дороги, голодранцы! Дорогу Ванее, сыну Иодая, стоящему над войском и над хелефеями и фелефеями, царской гвардией!» Мой новый друг внезапно исчез, словно провалился в преисподнюю; я же, озадаченный, остался стоять в одиночестве. А сверху раздался голос:

— Тпру, канальи!

Взвизгнули колеса, из-под копыт полетели искры, а голос продолжал:

— Разрази меня БОг, если пред собой я вижу не Эфана, сына Гошайи и редактора Хроник царя Давида.

Я хотел было пасть ниц, но властным жестом мне было предложено сесть в колесницу.

— Я отвезу тебя домой, Эфан, если ты направляешься именно туда, — сказал Ванея. — Я уже слышал, что ты в Иерусалиме. Почему ты не посетил меня?

Я забрался в колесницу.

— Я был уверен, что мой господин тоже находится в одной из царских загородных резиденций, — сказал я, — на берегу моря или на склонах Ливана, где вечные снега, превращаясь в ручьи, орошают шумящие кедры.

— Шумящие кедры, — Ванея вдруг перешел на крик и так рванул колесницу, что мне пришлось изо всех сил ухватиться за нее руками. — А кто защитит разбредающихся овец от медведя, от рыскающего льва и от шакала, если я уеду из Иерусалима?

Пред собой я видел лоснящиеся крупы быстрых лошадей и белые жезлы несчетных скороходов; вокруг снова и снова эхом разносилось имя Ванеи, сына Иодая. И тут на меня снизошло озарение ГОсподне, и я понял, какие вожделенные чувства дает человеку власть.

Рука Ванеи, державшая вожжи, была широкой, со вздувшимися венами; он раскатисто рассмеялся и сказал:

[2] Хелефеи и фелефеи — личная охрана царя Давида.