Хроники царя Давида: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

2

Ни одна история не начинается с начала; корни дерева скрыты от взоров и простираются вглубь до самой воды.

У других народов были цари, утверждавшие, что они — боги; народ же Израиля имел царем БОга, имел царя невидимого, ибо Яхве — невидимый БОг. Не существует его изображения, ни в камне, ни в бронзе: он запретил делать его изображения. Невидимым восседал царь Яхве между херувимами на своем троне, коим был Ковчег Завета; он велел носить себя с одного места на другое: куда направлялся народ, туда направлялся и он, жил в скинии, в крытом листвой шалаше, как и его народ. На возвышенностях или под старой сикоморой принимал он жертвоприношения, алтарем служил ему полевой камень. Когда он хотел говорить, он говорил громом туч или шепотом ветра, неистовым бормотанием пророка или сновидением ребенка, устами ангела или шумом оракулов урима и тумима. Он провозглашал законы, но сам часто бывал несправедлив; бывал то вспыльчивым, то терпеливым и снисходительным, имел любимчиков, часто противоречил сам себе. Он был похож на одного из тех старейшин рода, коих еще и сегодня можно встретить где-то в безлюдных горах.

— Лилит, любимая моя, принеси мне кувшин вина, которое найдешь ты в прохладе погреба, красного вина из царских виноградников в Ваал-Гамоне, дар царя. Лилит, любимая моя, чьи перси, словно две серны, мы переедем в Иерусалим, и я куплю тебе пестрое платье, как те, что носят дочери царя, и эссенции со сладким запахом, и я тебя потеряю. Принеси мне вина…

Почему же тогда царь Яхве был заменен Саулом, сыном Киса?

Видимый царь, каким бы он ни был величественным в юности и в зрелые годы, стареет и слабнет, а ГОсподь Яхве, царь Израиля, остается во все времена облаченным в роскошь, величие и славу. Однако воля его могла проявляться лишь посредством других, а те, кто ее истолковывал, были людьми. Они могли ошибаться. Они могли увидеть в божественных знаках то, что желали увидеть, и ходили слухи, что не один из святых отцов толковал Яхве, исходя из своих собственных, весьма мирских интересов.

Конечно же, Самуила, проповедника, ясновидящего и судью, к таковым отнести было нельзя. Я проштудировал книгу, которую он нам оставил, и уверен, что был он достойным человеком и исповедовал возвышенные принципы. Только совершенно честный человек мог выйти перед всем народом, как он сделал это в Массифе, и заявить: «Смотрите, вот он я. Отвечайте же относительно меня пред БОгом и его помазанником, взял ли я у кого-нибудь хоть раз быка или осла, совершил ли хоть раз насилие или несправедливость, принял ли из чьих-либо рук дар и был им ослеплен…» Но все же такой человек своей праведностью может принести больше бед, чем какой-нибудь сын Велиара своими подлостями.

— Пей, Эфан, мой возлюбленный. Запах ночи столь сладок. Почему ты должен меня потерять? Я тебя не покину, разве что ты сам меня отвергнешь. Я хочу спеть тебе песню, которой ты меня научил:

Но ты меня не слушаешь…

Священники Рамы, отцы которых служили под его началом, странствующие пророки, вышедшие из его школы, — все они описывали Самуила так: высокий, худой, седая косматая грива и редкая борода, не тронутая бритвой цирюльника, фанатичный взгляд и уста, непривыкшие произносить добрые слова, — человек, который видел врага в каждом, кто не готов был сразу же покориться его воле и власти БОга, ибо БОг был царем в Израиле, а Самуил — его посланником пред народом.

Самуил спорил с народом, ибо тот требовал царя, коий бы отвечал собственным голосом и разил собственным мечом. Жесткими словами описал он сущность таких властителей и предсказал, что неограниченная власть изменяет характер человека. Но народ Израиля ему не внял.

Я не думаю, что Самуил понял, почему народ так упорствовал в своем требовании иметь царя из плоти и крови и почему именно он, не самый ничтожный в длинном списке израильских судей, был вынужден оставить свой пост и помазать на царствование человека.

— Лилит, любимая моя, отведай царского вина. И погладь мне виски, ибо голова моя болит. Откуда приходят бури, которые изменяют мир, что порождает их? Если однажды появится человек, который сможет предсказать их направление, его сочтут таким же мудрым, как наимудрейший из царей Соломон…

Самуил спорил и с ГОсподом Яхве; в своей книге он цитировал слова БОга, обращенные к нему: «Подчиняйся гласу народа во всем, ибо отвергли они не тебя, а меня, чтобы я не царствовал над ними».

Так прозвучала самоотреченность устами того, кто отделил свет от тьмы и воду от влаги.

Возможно, Яхве говорил так для того, чтобы утешить Самуила; но по всем свидетельствам, у Самуила было достаточно сил, чтобы пережить этот удар и без божественных утешений. Мне кажется, скорее толкователь слов ГОспода высказывал собственные чувства: это он, Самуил, чувствует, что его отвергли, и это он вкладывает свое уязвленное «Я» в душу БОга.

И все же слова, коим внимал Самуил, содержат ответ. Нужно лишь вслушаться в оттенки, в них звучащие. Разве не кажется, что слышишь голос старого человека? Это глава некоего небольшого рода; у него есть как плохие, так и хорошие качества, он пытался быть справедливым из лучших побуждений, пытался помочь своим соплеменникам: но наступили другие времена…

Новые времена…

— Твой голос, Лилит, любимая моя, подобен ручейку весной; слова, которым я тебя учил, так благозвучны в устах твоих:

Но все-таки когда же начались они, эти новые времена с их новой смутой, из-за которой Израилю потребовалась новая власть? Когда последняя кочевая семья последнего кочевого племени получила положенный ей участок земли? Когда железо заменило бронзу? Когда на рынке перестали менять шерсть на зерно, а начали все продавать за маленькие кусочки серебра? Когда честный овчар превратился в рыночного зазывалу, торговца, ростовщика?

Настали новые времена, но Самуил, хоть и был ясновидящим, ничего не разглядел. Он ездил по стране, каждый год одним и тем же маршрутом через Вафиль в Галгал и Миццу, и вершил суд над Израилем в этих местах, и возвращался в Раму, ибо там находился его дом, там вершил он суд остаток года и там соорудил ГОсподу алтарь и верил, что все останется незыблемым до конца его дней. Но случилось так, что к голосу народа нельзя было более не прислушиваться, и БОг тоже обратился к Самуилу, и Самуил тронулся в путь и избрал Саула, сына вениамитянина Киса, который был на голову выше всех остальных людей из своего народа и который отправился искать ослицу отца своего, а нашел царство.

Так повествует нам Самуил в своей книге, и смысл слов его нам ясен: Саул есть царь Израиля по милости Самуила, верховного жреца, судьи и пророка, он — творение Самуила, он всем ему обязан.

Но есть и другое предание о воцарении Саула. Многое остается во тьме. Современники почили, документы уничтожены царем Давидом: человек, приказавший повесить последних потомков мужского пола своего предшественника, должен истребить и всю память о нем.

На рыночных площадях и у городских ворот рассказывали, что Саул пришел с полей, от своего скота, и услышал причитания народа; он узнал, что аммонитянин Наас взял в осаду город Иавис в Галааде и угрожал выколоть каждому жителю города правый глаз в знак позора всего Израиля. В этот момент, утверждали рассказчики, на Саула снизошел Дух ГОсподень. Он взял воловий хомут, разрубил его на куски и отправил их с гонцами во все пределы Израиля. Во всяком случае, к нему примкнуло достаточно людей, чтобы он мог разделить их на три отряда, с которыми отправился в Иавис и там на рассвете напал на аммонитян. Еще до наступления жаркого дня он разбил врагов и снял осаду с Иависа.

Именно здесь по приказу Яхве родился новый предводитель израильский: как Гидеон, как Иеффай, как длинноволосый Самсон. Но сейчас народу нужен был царь. И народ отправился с Саулом к святыням Галгала, и там после жертвоприношения Саул был помазан на царствование.

Народом, а не Самуилом.

— Тебе холодно, Эфан, друг мой.

— Бури, что преображают мир, веют холодом.

— Мои бедра полны тепла, чтобы согреть тебя; я хочу открыть себя моему любимому.