Хроники царя Давида: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Лицо царя Соломона омрачилось. Возможно, вспомнил он о судьбе брата своего Амнона, или брата своего Авессалома, или воина Урии, первого супруга своей матери, или многих других, к уходу из жизни которых был причастен Ванея, сын Иодая.

Дееписатель же Иосафат, сын Ахилуда, заметил, что меня призвали пред возвышенный лик царя именно из-за моего известного искусства владеть словом, а пророк Нафан добавил, что одного кормит меч, а другого — слово; так ГОсподь наш Яхве в безграничной своей мудрости сотворил не один вид, а множество видов зверей, рыб и птиц, ползучих гадов, диких лесных хищников и кроткую овцу, а над всеми ними поставил льва, в равной степени сильного и мудрого. Тут он поклонился царю Соломону, а священник Садок, в свою очередь, изрек, что именно змий стал тем, кто указал человеку дорогу в ад и что поэтому следует опасаться вкрадчивых, сладких речей. Из всего этого я сделал вывод, что меж могущественных мужей в окружении царя Соломона имеются некоторые разногласия и что чужаку следует соблюдать тут крайнюю осторожность.

А царь Соломон вернулся к своему трону и сел меж херувимов. Поглаживая их носы, он обратился ко мне со следующими словами:

— Тебе, Эфан, сын Гошайи, наверное, известно, что отец мой, царь Давид, самолично определил меня, любимого своего сына, престолонаследником и приказал мне оседлать царского мула и отправиться в Гион, дабы быть там помазанным на царствование, и что на смертном своем одре он склонился предо мной и вознес молитву к ГОсподу Яхве, чтобы он сделал мой: трон более величественным, чем его собственный.

Я заверил царя, что факты эти мне известны и что я уверен в том, что ГОсподь наш Яхве услышал последнюю молитву царя Давида и поступит соответственно.

— Таким образом, ты, Эфан, — продолжал царь, — можешь убедиться в том, что я являюсь трижды избранником. Во-первых, ГОсподь Яхве избрал народ Израиля из всех других народов; затем избрал он отца моего, царя Давида, владыкой этого избранного народа; и наконец мой отец избрал меня, дабы правил я на его месте.

Я заверил царя Соломона, что логика его неоспорима и что ни ГОсподь Яхве, ни царь Давид не смогли бы сделать лучшего выбора.

— Несомненно, — отвечал царь, бросив на меня один из тех своих взглядов, который мог означать все что угодно. — Однако ты, Эфан, сын Гошайи, не можешь отрицать, что выбор номер три имеет силу лишь тогда, когда непреложно доказан выбор номер два.

— Человеку, взошедшему от вифлеемского пастуха до владыки в Иерусалиме, — мрачно заметил Ванея, сын Иодая, — разбившему всех своих врагов и покорившему их города, подчинившему своей воле не только царя Моава и царей Филистии, но и самые строптивые ветви Израиля, — такому человеку не нужны ни священники, ни пророки, ни писцы, дабы доказать, что БОг избрал именно его.

— Но этот человек мертв! — Краской гнева вспыхнул царский лик. — И о нем по Израилю ходит немало историй, ненужных и даже вредных. И так же, как строю я Храм ГОсподу нашему Яхве, дабы прекратить моления и жертвоприношения на каждом холме за каждой деревней и дабы отношения между человеком и БОгом вершились под единой крышей, точно так же нуждаемся мы в исключающем всяческие домыслы и кривотолки авторитетном повествовании о жизни, великих деяниях и героических подвигах отца моего, царя Давида, который избрал меня сидеть на его троне.

Даже Ванея, сын Иодая, слегка вздрогнул от неожиданной вспышки царского гнева, хотя именно он был ключевой фигурой при избрании Соломона престолонаследником. Царь же велел говорить дееписателю Иосафату, сын Ахилуда.

Иосафат, сын Ахилуда, вышел вперед, достал из широкого рукава вощеную дощечку и прочитал:

Иосафат, сын Ахилуда, дееписатель, поклонился. Царь Соломон выглядел удовлетворенным. Он махнул мне рукой и произнес:

— Я помогу тебе, Эфан, сын Гошайи, если ты оступишься или столкнешься с неизвестным, не в силах будешь разобраться, где истина, а где ложь. Когда ты сможешь приступить к делу?

Я бросился царю Соломону в ноги со словами благодарности за великое его доверие, коим он оказал мне честь:

— Никто от Дана до Вирсавии, — сказал я, — никогда не был столь удивлен, как я сейчас, и если бы ангел ГОсподень явился ко мне во сне, дабы сообщить о таком назначении, я бы высмеял его, как когда-то Сара, жена Авраама. Однако я слишком ничтожен, — продолжал я, — для столь трудной и ответственной задачи; ежели бы речь шла о нескольких псалмах, или о кратком историческом очерке одного из незначительных колен Израилевых, или о новой редакции рассказа о Моисее в тростнике, я с радостью взялся бы за дело и справился бы с ним, в конце концов, нельзя требовать от жалкого муравья, чтобы он построил пирамиду.

На это царь Соломон от души рассмеялся и сказал присутствующим:

— Он поистине мудр, ибо, видя опасности пути, предпочитает остаться в своей хижине.

Мне же царь сказал:

— Я могу взять твоих сыновей в свои боевые колесницы, или всадниками, или в пехоту, что бежит впереди колесниц. Я могу взять твоих дочерей, чтобы стали они кондитершами, или поварихами, или разносчицами. Я могу отобрать у тебя твою землю, твой виноградник и твой оливковый сад. Могу заставить тебя убирать навоз в моих конюшнях или обмахивать меня опахалом. Но я предпочитаю использовать тебя как историка, под руководством моей комиссии, ибо каждый под БОгом имеет свое место — овчар у своей отары, а писец у своих глиняных табличек.

Тогда я поклонился до самой земли и попытался сослаться на то, что я болен у меня слабое сердце и расстроено пищеварение, и что я, возможно, упокоюсь рядом со своими предками в Эзрахе еще до того, как Хроники царя Давида будут готовы хотя бы наполовину; однако я мог бы рекомендовать более молодых коллег, с превосходным здоровьем и с более гибким, чем у меня, умом, то есть именно с такими качествами, которые нужны для написания Книги, содержащей Единственную Правду и призванной положить конец Всем Противоречиям и Спорам.

На это царь Соломон ответил:

— На вид ты, Эфан, сын Гошайи, кажешься мне вполне здоровым. Кожа твоя покрыта красивым загаром, плоть твоя не несет на себе следов старческой вялости, волосы на твоей голове густые и пышные, у тебя целы все зубы, а глаза твои блестят, как от наслаждения вином или женщиной. А кроме того, здесь у меня лучшие врачи во всем Израиле и соседних царствах, вплоть до Сидона и Тира, а еще есть у меня договор с царицей Савской, что она пришлет сюда врача, измельчающего камни в почках. Ты иногда будешь есть с моего стола, отведаешь блюда лучшей кухни по эту сторону Негеба, а вознаграждение будешь получать как один из младших пророков, что даст тебе возможность привезти в Иерусалим обеих твоих жен и юную твою наложницу и жить здесь в красивом доме из обожженного кирпича с прочной крышей и тенистым садом.

Тут я понял, что царь Соломон уже все обдумал и что нет у меня никакой возможности избежать его милости. И еще понял я, что дело это может закончиться для меня плохо, как это случалось с некоторыми книжниками, которым отрубали голову, а тело прибивали гвоздями к городской стене, но, с другой стороны, я мог бы при этом хорошо поживиться и благоденствовать — надо только держать язык за зубами и мудро использовать свое стило. При некотором везении и с помощью ГОспода нашего Яхве мне, может, даже удастся вставить там словечко, там строку в Хроники царя Давида, из которых грядущие поколения смогут разглядеть, что же действительно происходило в эти годы и что за человек был Давид, сын Иессея, — тот, что одновременно прелюбодействовал и с царем, и с царским сыном, и с царской дочерью, тот, что, словно наемник, сражался против собственного народа, что велел убить своего сына и преданнейших слуг, а потом громко оплакивал их смерть, тот, что сплотил кучку жалких крестьян и призрачных кочевников в единый народ.

И тогда я поднялся и объявил царю, что слова его, исполненные бесконечной мудрости, меня убедили и я принимаю эту должность, пусть даже с дрожью и робостью; с учетом времени, необходимого мне на все молитвы и жертвоприношения и на переезд из Эзраха в Иерусалим с двумя женами, юной наложницей, их поклажей и моими архивами, я буду готов приступить к работе на второй день после праздника Пасхи. Однако, поскольку считаю, что железо нужно ковать, пока оно горячо, остается уладить еще один скромный вопрос, касающийся двух моих сыновей. До сих пор я сам заботился об их воспитании, теперь же у меня не будет на это ни времени, ни возможностей. Не мог бы мудрейший из всех царей Соломон быть настолько милостив…

— Садок! — произнес царь.

Садок поклонился.

— Распорядись, чтобы обоих сыновей Эфана, сына Гошайи, определили в хорошую левитскую школу. — И поскольку Садок поднял брови, царь с величественным жестом добавил: — Расходы на их обучение и содержание оплатит царская казна.

Ибо царь Соломон и вправду щедро распоряжался налогами.