Хроники царя Давида: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Вопрос: Но власть все же была у Яхве?

Ответ: Яхве уже не был царем. Царем стал мой отец.

Вопрос: Однако Яхве был БОгом?

Ответ: А Самуил — его гласом. Самуил пришел к моему отцу, царю Саулу, в Галгал, и стал упрекать его, и говорил: «Непослушание БОгу — это грех, подобный колдовству, а противление — это то же, что идолопоклонство и язычество». Самуил сказал: «Ты отверг слово ГОспода, и ГОсподь тебя отверг, так что не быть тебе царем над Израилем». Когда Самуил повернулся, чтобы уйти, схватил отец мой, царь Саул, его за край одежды и порвал ее. И сказал ему Самуил: «Так и ГОсподь отторг от тебя сегодня царство Израильское и отдал человеку, который лучше тебя».

Вопрос: И ваш отец поверил этому?

Ответ: Он пал перед Самуилом на колени и просил его в присутствии старейшин народа вознести ГОсподу БОгу молитву. А Самуил сказал: «Приведи ко мне Агага, царя амаликитского». Агаг спокойно подошел к моему отцу — я видела это собственными глазами — и сказал: «Значит, горечь смерти миновала?» Мой отец, царь Саул, молча стоял рядом, и на его глазах Самуил, пророк, разрубил Агага на куски пред ГОсподом в Галгале.

Вопрос: И после этого его стал тревожить злой дух?

Ответ: Да.

Принцесса откинулась на подушки. Голубая жилка пульсировала на ее виске. Ее рассказ опечалил меня, дрожь пробежала по моему телу, хотя ночь была теплой.

— Хочешь освежить горло, Эфан?

Принцесса хлопнула в ладоши и приказала появившемуся слуге: «Вина, фруктов, печенья!» Потом она снова обратилась ко мне:

— Я старая женщина, и в памяти моей тысячи воспоминаний, которые иногда, перемешиваясь, устраивав отчаянную чехарду. Но образ юного Давида отчетливо стоит перед моими глазами. Говорят, что он мудро вел все свои дела. А я бы сказала, что он брал каким-то врожденным обаянием. Он завоевывал людей с помощью нескольких слов, одного взгляда, движения руки. Он казался таким сердечным, таким чуждым злу и бесхитростным. Если же все это было неискренним, то в своем лицемерии он уступал разве что змию, уговорившему Еву съесть плод с древа познания добра и зла. Я противилась ему дольше всех. Не было тайной, что уже в ту же ночь, когда музыка его изгнала злого духа, Давид разделил ложе моего отца. Авенир, сын Нира, бывший тогда главным военачальником, утверждал даже, что облегчение царю доставила не столько музыка Давида, сколько он сам. Но я знаю, каким нежным и ласковым мог быть Давид, и что близость его действовала как дождь на иссохшее поле.

Принцесса взяла гроздь винограда.

— А затем — Ионафан. Ты же знаешь ту скорбную песнь, что написал Давид на его смерть:

Я часто наблюдала за ними. Не думаю, что они замечали меня или мои чувства. Во всяком случае, Ионафан не замечал. У него были жена и дети, у него были наложницы, но, казалось, благодаря Давиду ему открылся новый смысл жизни. Ионафан снял свой лук, свой меч и свои ножны, даже свои доспехи и отдал их Давиду; он отдал бы ему полцарства, если бы оно ему принадлежало. Давид принял все это со спокойным достоинством; он улыбался, читал свои стихи и играл на арфе. Он утолял желания отца моего, царя Саула, когда тот этого хотел; он лежал с братом моим Ионафаном, позволяя целовать свои ноги, бедра, руки и шею; однажды я, выйдя из себя, сказала в его адрес недоброе, он в ту же ночь пришел ко мне и взял меня.

Принцесса отодвинула виноградную гроздь в сторону. Я подлил в ее кубок вина.

— В то время я думала, что он — это принявший человеческий облик бог Ваал, торжество плотской страсти и одновременно равнодушие, свойственное только богам. В горе своем я воззвала к Яхве, но ГОсподь мне не ответил; Давид же, словно подслушав крик моей души и мои молитвы, заявил мне на следующий день, что он избранник БОжий и, что бы он ни делал, он лишь исполняет волю Яхве. Я никогда не видела БОжьих избранников, кроме Самуила; а Самуил был тощим как скелет, с вечными язвами на голове и гноящимися глазами, с редкой бородкой, заскорузлой от грязи. Так почему же Яхве не выбрать сосуд, более привлекательный? Дальнейшие события, казалось, подтверждали это чудо.

Разве случалось кому-нибудь увернуться от копья моего отца, царя Саула? Оно разило без промаха, пригвождая жертву к стене, в то время как древко еще дрожало от броска. Давид же избежал его трижды. Казалось, что на затылке у него были глаза, и это его спасало. То ли Ионафан слишком уж откровенно проявлял свои чувства к Давиду, то ли Рицпа, наложница моего отца, нашептала что-то Саулу, а может быть, Авенир, сын Нира, стоявший над войском, упомянул в своем отчете о новых песнях, что эхом разносились с холмов: «Не место блудницам средь дочерей Израиля и блудодеям средь его сынов», — распевали левиты; как бы то ни было, злой дух от ГОспода вновь явился моему отцу, царю Саулу, и еще сильнее, чем прежде, завладел им, направляя его мысли и руку.

Иногда меня посещало подозрение, что Давид вел игру со злым духом. Но он это отрицал. Когда моего отца охватывало мрачное уныние, Давид садился у его ног, не дотрагиваясь до него, но так, чтобы отец чувствовал его близость. Затем он извлекал несколько аккордов, откидывал назад голову и начинал петь: о караванах, бредущих навстречу вечернему солнцу, или о печали, охватывающей человека после мгновений любви. И вдруг отец мой вскипает, хватается за копье, бросок — и древко дрожит в стене. «За что, — вопрошал Давид. — Какую дерзость я себе дозволил? За какой проступок ты хочешь лишить меня жизни?»

Принцесса Мелхола задумчиво покачала головой; это была лишь ничтожная часть того ужаса, который ей довелось пережить; но она была дочерью царя, дважды — женой царя и научилась обуздывать свои чувства.

— Однажды я спросила его: «Давид, любимый, неужели тебе никогда не бывает страшно?» Он взглянул на меня и сказал: «Сердце мое полно страха. Я поэт; у меня достаточно воображения, чтобы представить, как копье вонзается в мое тело».

Принцесса положила в рот ягоду винограда.

— Затем отец мой, царь Саул, сделал Давида капитаном над тысячей и отправил его против филистимлян. И я сказала брату моему Ионафану: «Это — гибель для Давида»; и Ионафан очень испугался за его жизнь и сказал: «Я дал ему мой лук, и мой меч, и мои ножны, почему же не смог я дать ему точность моего глаза и силу моей руки?» Но к новому году Давид вернулся, с лицом еще более загорелым, с нестриженной бородой; он одержал победу, убил множество филистимлян и привез большую добычу. Я слышала, что рассказывали его люди: в начале похода у них были сомнения относительно него, но когда увидели они Давида в бою, мнение их изменилось: в сражении красивый юноша превращался в охваченного кровавым опьянением воина. Способным он был и в составлении планов сражений, предвидя все слабости противника.

И разнеслась молва в народе, и народ славил его, а женщины во всех городах Израиля выходили с пением и плясками, с тимпанами, колокольчиками и цимбалами и пели: «Саул победил тысячи, Давид же — десятки тысяч». Это было преувеличением, но настроение моего отца стало еще более мрачным. Он вспоминал злое пророчество Самуила, ясновидящего, и задавал себе вопрос: не Давид ли и есть тот преемник, который лучше, чем он сам? И сказал он: «Они приписали Давиду десятки тысяч, мне же — только тысячи; что же может возжелать он еще, кроме царства?»

Мелхола задумчиво посмотрела вдаль, словно размышляла о воле ГОспода, по которой певец, призванный лишь обуздать злого духа, сумел этого духа заклясть.

— Брат мой Ионафан, услышав песни, восхваляющие Давида, возлюбил его еще более страстно; и я, безумно по нему тосковавшая, пока он был на войне, полностью отдалась его воле.

Отец же мой, царь Саул, снова стал задумываться, как устранить Давида. Однако, на свое несчастье, он был солдатом, неискушенным в интригах, и ГОсподь Яхве был не на его стороне, так что он не придумал ничего лучше, чем прибегнуть к старой хитрости, но уже с вознаграждением в качестве приманки. Этим вознаграждением стала я. «Как же оплачу я утренний дар?»[3] — спросил Давид и добавил, что он человек бедный и незнатный. На это царский брачный посредник ответил, что царь Саул готов зачесть за утренний дар сотню обрезков крайней плоти филистимлян.

Давид и его люди пошли и убили двести филистимлян, и возвратился Давид в Гион к моему отцу, царю Саулу. Ехал он верхом на светло-сером муле, держа перед собой на седле закрытый короб. И поднес он этот короб моему отцу в присутствии всего двора. Эта картина до сих пор стоит у меня перед глазами: Давид снимает с короба крышку и вываливает на стол покрытые кровавой коркой пенисы. И я слышу, как он считает вслух до двухсот.

Этой ночью он пришел ко мне с плетью, и я лежала перед ним, и он наказывал меня, и я терпела.

Утренняя заря взошла над царским виноградником Ваал-Гамона, так что проступили очертания листьев, которыми был крыт шалаш. Лицо принцессы стало серым.

[3] Здесь — подарок молодожена новобрачной в утро после первой брачной ночи.