Жестокая память. Нацистский рейх в восприятии немцев второй половины XX и начала XXI века: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Выставка в ее второй версии действовала с ноября 2001 по март 2004 г. и была показана в 11 немецких городах. Обновленную экспозицию посетили более 400 тысяч человек. В конце января 2004 г. материалы выставки вернулись в Гамбург — к месту, где начинался ее путь. День 29 марта стал последним в ее истории. Руководители проекта приняли решение о том, что экспозиция выполнила свою задачу. Ян Филипп Реетсма сказал, выступая в этот день: «Неопровержим вывод о том, что без первой выставки тема преступлений вермахта не могла бы оказаться в центре общественного внимания и что без второй выставки это внимание не удалось бы удержать на прежнем уровне… Результатом стало то, что решительно изменился сам подход к теме преступлений вермахта и стал невозможным возврат к прежним стереотипам»[984]. Отмечая различия в восприятии первой и второй версий выставки, Ганс-Ульрих Тамер задал резонный вопрос: «Объясняются ли эти перемены только изменением способа презентации при полном сохранении ее концепции или же феноменальным воздействием первой выставки на ситуацию в сфере культуры памяти?»[985]. Очевидно, что решающее значение приобрело именно второе обстоятельство.

Вдумчивые наблюдатели констатировали пороговое значение эволюции восприятия первого и второго вариантов выставки. По мнению Михаэля Йейсмана, выставка стала «хронометром, отмеряющим время в двух часовых поясах»: сначала «в такт уходящего времени старой Федеративной Республики», а затем в ту пору, когда «начали намечаться контуры нового самосознания»[986].

«Дискуссия о выставке и ее тематике, — уверен Клаус Науман, — обозначила четкую историко-политическую грань в процессе перехода от “старой” к “новой” Федеративной Республике»[987].

Дебаты о «войне на Востоке», оказавшись на перекрестке противотоков общественного мнения, в эпицентре напряженных поисков новой национальной идентичности, уже стали фактом германской историографии и германского исторического сознания. «Устроителям выставки удалось то, — констатировал Ульрих Герберт, — чего не сумели добиться мы, профессиональные историки, а именно: развернуть широкие дебаты о германской войне на Востоке»[988]. Организаторы выставки смогли, отметил Норберт Фрай, «сдвинуть с места процесс рефлексии, касающейся легенды о чистом вермахте», что «вплоть до настоящего времени не удавалось сделать научным исследованиям». Для этого потребовались «известные формы драматизации, если хотите, и некоторого огрубления материала». Как и прежде, подчеркнул ученый, «импульсы для широких публичных дискуссий, как правило, исходили не от исторической науки»[989].

Выставка явилась неотъемлемой частью современной духовной жизни Федеративной Республики Германия. Предлагаемый образ «войны на Востоке», оказавшись в эпицентре напряженных поисков новой национальной идентичности, стал фактом германской историографии и германского исторического сознания.

Под прямым воздействием дебатов о выставке в течение последнего десятилетия в ФРГ заметно интенсифицировались научные исследования по проблематике преступлений вермахта на оккупированных территориях СССР. Выставка стала, по оценке Яна Филиппа Реемтсмы, «индикатором того, чем должна и может стать история современности в конце XX и в начале XXI века»[990].

Научный сотрудник Института современной истории в Мюнхене профессор Кристиан Хартман принадлежал к числу убежденных оппонентов выставки, не разделяя, впрочем, крайних оценок некоторых своих коллег. Признавая принципиальную важность поднятой в прессе «волны дискуссий и конференций, трактатов и писем читателей, репортажей и воспоминаний», он считал, что экспозиция отличается излишней плакатной публицистичностью. Историк, безусловно, разделял ту точку зрения, что вермахт действовал «под знаком античеловеческой идеологии и последовательного отказа от правовых норм», но он задавал непростой вопрос: если говорить о вермахте как о преступной организации, то «в какой степени этот вывод относится к миллионам военнослужащих вермахта» или же он применим лишь «к узкому кругу генералов и штабных офицеров»? Хартман выступал против «легкомысленных и чересчур обобщенных» суждений и требовал «дифференцированного подхода» к злодеяниям немецкой армии на оккупированных территориях СССР[991].

Плодом нелегких размышлений автора и его тщательных архивных изысканий явился изданный в 2009 г. фундаментальный труд «Вермахт на войне на Востоке. Фронт и тыл в 1941–1942 гг.»[992]. Стремясь преодолеть «дефицит широких эмпирических исследований» о роли вермахта в военных преступлениях[993], Хартман проследил путь пяти германских дивизий в составе группы армий «Центр»: от Белостока, Бреста, Львова и Киева вплоть до центрального участка советско-германского фронта, до линии Орел — Курск. Это были соединения, существенно различавшиеся по технической оснащенности, выучке личного состава, поставленным боевым задачам, наличию резервных частей и т. д. В их числе — элитная 4-я танковая дивизия, две пехотных дивизии — 45-я (привилегированная) и 296-я (недостаточно вооруженная), а также 221-я охранная дивизия, сформированная преимущественно из бывших полицейских, и равное по численности дивизии 580-е тыловое соединение, которому были подчинены комендатуры прифронтовой полосы. Общая численность этих пяти формирований — около 60 тысяч солдат и офицеров.

Для Хартмана нет сомнения в том, что германские вооруженные силы «стали сообщниками нацистского режима», что «без них были бы невозможны войны Гитлера — самые кровавые в мировой истории»[994]. Ученый подчеркивает: целью нацистов являлись «эксплуатация, порабощение и уничтожение советского общества, создание стратегически-экономического мирового господства “великогерманского рейха”, уничтожение “идеологических врагов” — еврейства и большевизма»[995]. Но как быть со столь важной для историка проблемой дифференцированного подхода к участию солдат и офицеров вермахта в военных преступлениях? Предельно добросовестное, скрупулезное изучение Хартманом тысяч документов — приказов, боевых донесений, писем военнослужащих — показало, что личный состав всех пяти соединений действовал в непрерывном и самом тесном взаимодействии с СС, СД, полицейскими батальонами, полевой жандармерией, гестапо и айнзацгруппами. Неопровержимо доказано участие солдат и офицеров в карательных «антипартизанских акциях», в организации голода сельских и городских жителей, в истреблении еврейского населения, в охоте за людьми с целью их угона в Германию… Чего стоят, например, выдержки из приказов по 4-й танковой дивизии: «Страх перед немцами должен пробирать население до костей»; «Германский солдат должен сражаться. Для работы есть достаточное количество русских»; «Никакой жалости по отношению к гражданскому населению, к каждому подозреваемому! Будь жестоким, стреляй в него, прежде чем он убьет твоих товарищей!»[996]. Главный вывод автора книги: «Пять соединений, действия которых находятся в центре исследования, ответственны за совершенные преступления», между ними нет «никаких заметных различий». И здесь не могут помочь никакие ссылки на «необходимость исполнения приказов». «Никто не нуждается уже в том, — резюмирует Хартман, — чтобы разоблачать миф о “чистом” вермахте, вина которого столь очевидна и впечатляюща, что любые дискуссии на эту тему бессмысленны»[997].

«Приказ о комиссарах» (официальное название: «Директивы об особом обращении с политкомиссарами») был издан верховным командованием вермахта за две недели до начала войны, 6 июня 1941 г. В приказе было недвусмысленно сказано, что советские политработники «не должны рассматриваться в качестве военнопленных», что их следует «незамедлительно, с максимальной строгостью» подвергнуть «особому обращению по приказу офицера». Особо подчеркивалось, что по отношению к комиссарам «невозможно применять соображения международно-правового характера». Нацистский документ был лицензией на безнаказанные убийства и одновременно инструкцией по их осуществлению. Разработка приказа была послушно-криминальным ответом высших военачальников вермахта на установки Гитлера, изложенные в выступлениях перед генералами 30 марта и 6 мая 1941 г. Гитлер требовал от своих подчиненных: уже в начале войны против СССР «преодолеть любые предрассудки», «уничтожить комиссаров и коммунистическую интеллигенцию».

Директива о расстрелах политкомиссаров без суда и следствия был представлена стороной обвинения Международному военному трибуналу в Нюрнберге в качестве неотъемлемой части комплекса «преступных приказов», изданных в связи с подготовкой и реализацией плана «Барбаросса». Однако и на «главном процессе» и на проведенном американцами «процессе верховного командования вермахта» (октябрь 1948 — апрель 1949 г.) обвиняемые и их адвокаты упорно и небезуспешно отрицали то, что на фронте происходили расправы над советскими политработниками.

Это было едва ли не важнейшим элементом стратегии защиты немецких генералов, представших перед судом союзников. Утверждалось, что приказ не передавался по команде и не исполнялся, а расстрелы комиссаров производились СС и СД. Эта версия была закреплена в неоднократно издававшихся в ФРГ мемуарах Гудериана и Манштейна, в многочисленных исторических очерках о дивизиях вермахта. Было бы преждевременным считать, что в современной ФРГ факты расстрелов политкомиссаров являются общепризнанными. Один из историков вермахта утверждал, что немецкие офицеры и генералы «остались верны рыцарским солдатским традициям» и «не только скрывали приказ, но и открыто саботировали его», что же касается войск, то они «в большинстве случаев игнорировали его»[998]. Ложная версия о невиновности солдат, офицеров и генералов за расстрелы советских политработников не исчезла из структуры современного германского общественного сознания. Это и побудило Феликса Рёмера (год рождения 1978), преподавателя университета в Майнце, осуществить в течение нескольких лет фундаментальные изыскания в фондах Государственного военного архива ФРГ — вопреки «стремлению к возникновению светлых пятен в темной истории Третьего рейха и его вермахта»[999]. Масштабы исследовательской работы Рёмера впечатляют. Были внимательно изучены фонды трех групп войск вермахта на Восточном фронте («Север», «Центр» и «Юг»), 9 общевойсковых армий, 4 танковых групп, 44 армейских корпусов, 139 дивизий. Список изученных архивных дел составляет в рецензируемой книге 15 страниц убористого шрифта. В монографии около 2700 сносок, в каждой из которых несколько отсылок на архивные дела.

Каковы же результаты столь широкого обращения к архивным источникам? Даже с учетом того, что множество документов вермахта было утрачено в ходе военных действий или сознательно уничтожено, рапорты о расстрелах советских политработников сохранились в архивных фондах 116 дивизий сухопутных сил вермахта[1000]. Подробный перечень подтвержденных по данным архива указаний о получении и исполнении воинскими частями Восточного фронта «приказа о комиссарах» занимает в книге Рёмера 58 страниц мелкого шрифта. Из документов «подавляющего большинства немецких фронтовых дивизий»[1001] явствует, что «директивы об особом обращении с политкомиссарами» были не только доведены командованием до личного состава вермахта вплоть до уровня батальонов и рот, но и дополнены «уточняющими» приказами. Среди десятков формулировок командиров высшего и среднего звена, приведенных автором книги, есть и такие: обрушить на русских furor teutonicus, «самостоятельно расправляться с гражданскими лицами и комиссарами, не прибегая к их пленению»; «политкомиссаров в плен не брать»; «не допускать проявлений человечности»; «ежедневно докладывать о расстрелах политкомиссаров»; незамедлительно сообщать «число расстрелянных — отдельно по гражданским лицам и по армейским политкомиссарам»[1002]. Настойчиво формировался образ политруков как «красных угнетателей», «только под дулами пистолетов» которых сражались бойцы Красной армии. В инструкции, изданной ОКБ, говорилось: «Каждый, кто взглянул в лицо любого красного комиссара, узнает, что такое большевизм. Мы бы оскорбили животных, если бы отыскали их черты в этих еврейских рожах». В сферу сознания и подсознания личного состава вермахта были прочно внедрены «антиславянские и антикоммунистические убеждения». И если у генералов, поголовно участвовавших в Первой мировой войне, они были связаны с памятью о Ноябрьской революции и Версальском мире, то у последующего поколения солдат и офицеров эти убеждения были внедрены нацистской пропагандой[1003].

Уже в первый день войны, 22 июня, командование 3-го танкового корпуса сообщало: «Обращение с пленным комиссаром произошло в соответствии с приказом». На следующий день в рапорте командования 3-й армии было сказано: «Взят в плен политкомиссар, с которым обошлись так, как это необходимо». Командующий 4-й танковой группой докладывал высшему начальству: «До 8 июля было покончено с 97 политкомиссарами» Каждодневные донесения офицеров высшего и среднего рангов становились рутинными: «Казнены 60 русских и 1 комиссар»; «взято 747 пленных, из них в соответствии с приказом 318 расстреляно»; «захвачено 610 пленных, уничтожено 5 танков, 6 политруков»[1004].

Все было именно так, как в неизбывно трагических строках Бориса Слуцкого, отвоевавшего войну в должности армейского политработника:

Феликс Рёмер приходит к выводу, что в ходе агрессии против Советского Союза происходило «расширение сферы политики уничтожения», шла «непрекращающаяся ни на один день варваризация войны». Осуществлялась легализация «ремесла убийств», необратимо совершалась «моральная деградация» немецких офицеров и солдат, что позволяло им «совершать преступления, не ощущая себя преступниками»[1005]. В рапортах офицеров вермахта многократно говорилось о постоянном наличии добровольцев-солдат, вызывавшихся расстреливать плененных политруков. Цитируя документы такого рода, Рёмер убедительно доказывает, что в войсках наличествовало «сильное стремление к соучастию в реализации политики уничтожения» И это было проявлением «не только слепого повиновения, но, в значительной степени, — внутреннего убеждения» Католический капеллан 113-й кавалерийской дивизии, оправдывая расправы с пленными, убеждал солдат: «Этого хочет бог». Еще один, самый распространенный, вариант оправдания: «Если об этом говорит фюрер, об обсуждении не может быть и речи»[1006].

В архивных фондах, исследованных автором, содержится указание на один-единственный случай Противодействия преступному приказу. В июле 1941 г. вахмистр разведроты 102-й пехотной дивизии (его фамилия не указана) отпустил пленных, в том числе и политрука. Военный трибунал приговорил унтер-офицера к трем годам заключения[1007]. На основе тщательного изучения документов вермахта Рёмер считает абсолютно доказанными 3800 случаев казней политруков. Но он убежден, что, ввиду пробелов в источниках, это число занижено. По его мнению, число жертв «фактически значительно выше четырехзначной цифры и составляет пятизначное число»[1008]. Это только малая часть 2 млн солдат и офицеров Красной армии, погибших в немецком плену до начала 1942 г. (из 3,4 млн захваченных).

Уже летом 1941 г. многим немецким военнослужащим стало очевидным, что план «молниеносной войны» обречен на провал. Характерны приведенные Рёмером признания офицеров вермахта: «Большевики сражаются с беспримерным фанатизмом»; «Враг стойко обороняется, сражаясь иногда до последнего патрона»; «Каждому солдату ясно, что не оправдались прежние представления о несовременной, плохо организованной российской армии»; «Русские воюют не за страх, а за идею» под воздействием «любви к родине и их воззрений»[1009]. Автор убежден, что после битвы под Москвой и очевидного краха плана «Барбаросса» «политика уничтожения ударила по ее инициаторам» и привела к росту потерь германских войск. Командование вермахта исходя из «военно-утилитарных соображений» сочло нужным молчаливо отказаться от казней советских политработников на передовой линии фронта. Было решено не расстреливать их на месте пленения, а отправлять в тыл, где их ждала неизбежная смерть в лагерях, подчиненных вермахту[1010].

Рёмер является младшим в когорте талантливых немецких историков нового поколения, исследующих проблемы агрессивной войны на Восточном фронте и не боящихся смотреть правде в глаза. Его монография является, по моему мнению, одним из самых значительных военно-исторических исследований, изданных в ФРГ в течение последних полутора десятилетий и знаменующих новое качество духовного очищения, новую фазу дискурса о злодеяниях вермахта. Содержание публикации значительно шире ее названия. Книга получила несколько позитивных отзывов в консервативной[1011] и в либеральной[1012] прессе, но не вызвала адекватного отклика среди профессиональных историков и широкой немецкой публики. Научная общественность ФРГ пока не поняла (не захотела или не решилась понять?) значимости труда Феликса Рёмера.

Среди книг о германской агрессии против СССР видное место занимает исследование сотрудника Института современной истории в Мюнхене Йоганнеса Хюртера, в котором представлен «коллективный портрет» 25 командующих войсками вермахта, действовавших на Восточном фронте[1013]. Среди них широко известные имена: генерал-фельдмаршалы фон Бок, Буш, фон Клейст, фон Кюхлер, фон Клюге, фон Лееб, фон Манштейн, фон Райхенау, фон Рундштедт; генерал-полковники фон Фалькенхорст, Гудериан, Гот. Автор неопровержимо доказывает, что эту «гомогенную группу генералов» объединяли принадлежность к военной касте (преимущественно к прусско-дворянской), участие в Первой мировой войне и вынесенная оттуда ненависть к России, боязнь повторения Ноябрьской революции, неприятие Веймарской республики, страх перед большевизмом, безоговорочно услужливое согласие с фюрером в вопросах о целях и методах агрессии против Советского Союза. И на этапе подготовки преступного замысла, и на этапе его реализации между Гитлером и высшим командным составом вермахта существовало полное «единство относительно целей войны и образов врага». Установки нацистов «были поняты, приняты всерьез и развиты дальше»[1014]. Начальник оперативного отдела верховного командования вермахта Йодль, прямо повторяя слова Гитлера, именовал войну «противоборством двух мировоззрений», которое приведет к ликвидации «еврейско-большевистской интеллигенции». Кюхлер считал агрессию против СССР «продолжением вековой борьбы между германцами и славянами». О том же в марте 1942 г. говорилось в приказе Браухича: «борьба расы против расы» должна вестись «со всей необходимой жестокостью». Клюге приказывал «немедленно ликвидировать как партизан вооруженных гражданских лиц, даже если у них будет обнаружена всего лишь опасная бритва за голенищем»[1015].

По прямой инициативе генералитета, констатирует Хюртер, было заранее достигнуто «быстрое и бесконфликтное единство с СС», что означало «неприкрытый разрыв с правовыми соглашениями о способах ведения военных действий» и решительный выход «за пределы любых этических и моральных границ». По существу, происходило превращение оккупированных территорий в «гигантский концентрационный лагерь». Заключение Хюртера предельно точно и беспощадно: «Громадный комплекс преступлений германского военного командования на территории Советского Союза» фактически нашел свое оправдание в Западной Германии, поскольку генералы вермахта не только избежали наказания, но в своих мемуарах сконструировали такую трактовку событий, которая превратилась в символы и мифы коллективной памяти послевоенного общества[1016].

С тезисами Хюртера согласен Рольф-Дитер Мюллер. В книге «Враг находится на Востоке» он именует войну против СССР «преступной расово-идеологической войной на уничтожение», «самой крупной и самой кровавой войной в мировой истории», которая «затмевает ужасы Чингисхана» и «занимает выдающееся место в коллективной памяти, побуждая ученых задавать истории все новые вопросы». В центре внимания автора находится поиск ответов на некоторые из них. Он указывает, что выставка «Преступления вермахта» дала «существенные импульсы» для такого поиска[1017]. Опираясь на «новые, малоизвестные или забытые документы», Мюллер опровергает «сомнительные трактовки ключевых источников» и «подвергает критике сложившиеся интерпретации германской агрессивной политики»[1018]. Ученый обращает особое внимание на то, что избежавшие наказания нацистские военачальники при поддержке США сыграли решающую роль в формировании бундесвера и разведывательных органов ФРГ. Он подробно рассказывает о послевоенной карьере представителей нацистской армейской элиты, отличившихся в свое время в войне против Советского Союза, — генерале Хойзингере, ставшем генеральным инспектором бундесвера, и его бывшем адъютанте — генерале Гелене, который при нацистах являлся начальником отдела генштаба «Иностранные армии Востока», а после войны — основателем спецслужб ФРГ[1019].

Казалось бы, культивировавшейся в течение десятилетий легенде о «чистом вермахте» пришел конец. Однако идеологическая инерция холодной войны продолжает действовать. Апологетические очерки о боевых действиях дивизий Третьего рейха (в том числе и дивизиях войск СС) продолжают оставаться одной из распространенных разновидностей массового чтения современной Германии. В любом книжном магазине можно купить репринты нацистского журнала «Der Landser». В интернете размещены сотни объявлений о покупке и продаже подобного вида изданий. Это в немалой степени относится к получившим чрезвычайную известность горнострелковым частям вермахта, в особенности к 1-й горнострелковой дивизии, носившей официальное название «Эдельвейс» и широко известной у нас в связи с военными событиями на Северном Кавказе летом и осенью 1942 г. Изрядно сфальсифицированная история дивизии стала воплощением мифа о «чистом вермахте». Значительная часть германской общественности рассуждает примерно так: да, уже доказано, что соединения вермахта совершали преступления против гражданского населения СССР и других стран, но только не эти бравые парни из «Эдельвейса», мужественно и умело исполнявшие приказы командования.

Причин для популярности элитарной горнострелковой дивизии было более чем достаточно. Она участвовала в боях практически на всех участках театра военных действий в Восточной и Юго-Восточной Европе. Горные стрелки были хорошо обучены всем видам боевых действий в горах, их экипировка и снаряжение соответствовали лучшим образцам своего времени. В 1956 г. по приказу тогдашнего министра обороны ФРГ Франца Йозефа Штрауса в рамках бундесвера была создана и до 1995 г. существовала 1-я горнострелковая дивизия (с тем же названием и с той же эмблемой) как отдельная воинская часть[1020]. Едва ли не весь первоначальный командный состав дивизии вел свое происхождение из рядов «Эдельвейса». Некоторые из офицеров и генералов горных стрелков были осуждены как военные преступники трибуналами союзников, но не немецкими судами! Бывший командир дивизии генерал Ланц не без успеха выдавал себя за участника Сопротивления.

Каждую весну, в начале мая, в Баварских Альпах при прямой и косвенной поддержке Министерства обороны ФРГ проходят традиционные встречи горных стрелков. Существует общество ветеранов дивизии, действует выставка «военных реликвий», выпускается специальный журнал. Именем казненного за военные преступления по приговору югославского суда нацистского генерала горнострелковых войск кавалера рыцарского креста Кюблера была названа казарма бундесвера.

Правду о преступлениях солдат и офицеров горнострелковой дивизии решился воссоздать Герман Франк Майер[1021]. Отошедший от дел бизнесмен, не являясь по образованию историком, он работал над монографией около двух десятков лет. Но непрофессионал оказался во многих отношениях выше представителей исследовательского сообщества. Источниковая база исследования безупречна. Автор использовал фонды 26 архивов в 8 странах, побывал в 200 населенных пунктах только в Греции и Албании, взял более 80 интервью в Германии и нескольких странах Южной и Юго-Восточной Европы.

Значительная часть монографии посвящена действиям дивизии «Эдельвейс» на территории Греции, оккупированной немецкими и итальянскими войсками. Тому существуют весьма важные личные причины. Отец Майера, офицер вермахта, был казнен греческими партизанами в 1943 г. Началу исследования положил поиск его могилы и желание узнать его военную судьбу. Автором книги двигало прежде всего стремление установить горькую истину. По справедливому мнению одного из изданий, Майер предложил читателю «нечто большее, нежели описание боевого пути одной из дивизий фашистского германского вермахта»[1022].

Командование 17-й германской армии, в которую входила 1-я горнострелковая дивизия, активно участвовало в подготовке к нападению на СССР. 12 мая 1941 г. командир «Эдельвейса» генерал Ланц, который, по оценке Майера, находился «в полном согласии с преступным режимом»[1023], присутствовал на совещании у начальника генштаба Гальдера, когда под предлогом ведения «превентивной войны» был дан зеленый свет агрессии против СССР. В обращении Ланца, предварявшем вторжение на территорию СССР, было сказано: «1-я дивизия горных стрелков выманивает дьявола из преисподней. Он находится перед нами, и мы его уничтожим. Да здравствует “Эдельвейс”! Хайль Гитлер»[1024]. За неделю до начала агрессии командиру дивизии был вручен приказ, требующий без суда и следствия расстреливать попавших в плен политработников Красной армии. Материалы американского судебного процесса 1947 г. над Ланцем и другими генералами показали, что преступный приказ был полностью одобрен высшими офицерами дивизии и претворялся в жизнь со всей возможной жестокостью. Майер приводит выдержку их боевого журнала дивизии: «После жестокого боя мы не взяли ни одного пленного»[1025].

В прежних публикациях по истории дивизии немало сказано о разрекламированном нацистскими пропагандистами молниеносном «рывке к Львову». На основании архивных документов Майер доказывает, что эта версия была сплошным блефом: западноукраинский город был оставлен Красной армией без боя. 30 июня и 1 июля 1941 г. солдаты дивизии, выполняя криминальную директиву о «ликвидации еврейско-большевистских бандитов», совместно с батальоном украинских националистов «Нахтигаль» расстреляли еврейское население Львова[1026]. Кровавый путь дивизии шел через Житомир, Винницу, города Донбасса. В конце декабря 1941 г. дивизия, понесшая значительные потери, была остановлена в районе Таганрога и вынуждена перейти к обороне. В феврале — мае 1942 г. горные стрелки были заняты грабежом продовольствия.

Летом и осенью 1942 г. дивизии «Эдельвейс» в соответствии с приказом Гитлера была отведена ведущая роль в наступлении на Северный Кавказ. Хорошо оснащенные батальоны «Эдельвейса» овладели несколькими перевалами Главного Кавказского хребта, но авантюристический замысел операции провалился, надежды на захват нефти, на продвижение в Индию не оправдались. Эта были, как впоследствии признавал Ланц, военные действия в условиях «быть или не быть»[1027].

[984] Hamburger Institut für Sozialforschung. Pressemitteilung. 29.03.2004.

[985] Thamer H.-U. Vom Tabubruch zur Historisierung? Die Auseinandersetzung um die «Wehrmachtsausstellung» // Zeitgeschichte als Streitgeschichte. S. 171.

[986] Frankfurter Allgemeine Zeitung. 31.01.2004.

[987] Naumann K. «Wieso erst jetzt?» oder Die Macht der Nemesis. Der geschichtliche Ort der Ausstellung // Eine Ausstellung und ihre Folgen. S. 263.

[988] Badische Zeitung. 02.02.1996.

[989] Die Zeit. 22.01.2004.

[990] Reemtsma J. Ph. Vorwort // Verbrechen der Wehrmacht. Bilanz einer Debatte. S. 19.

[991] Hartmann Ch. Verbrecherischer Krieg — verbrecherische Wehrmacht? Überlegungen zur Struktur des deutschen Ostheeres 1941–1944 // Vierteljahrshefte für Zeitgeschichte. 2004. H. 1. S. 1-75.

[992] Hartmann Ch. Wehrmacht im Ostkrieg. Front und militärisches Hinterland 1941/42. München, 2009.

[993] Ibid. S. 13.

[994] Ibid. S. 11.

[995] Ibid. S. 469.

[996] Ibid. S. 3.

[997] Ibid. S. 790–791.

[998] Uhlig H. Der verbrecherische Befehl. Eine Diskussion und ihre historischdokumentarischen Grundlagen // Die Vollmacht des Gewissens. Der militärische Widerstand gegen Hitler im Kriege. Bd. 2. Frankfurt a. M., 1965. S. 301, 321.

[999] Römer F. Der Kommissarbefehl. Wehrmacht und NS-Verbrechen an der Ostfront 1941/42. Paderborn, 2008. S. 19.

[1000] Ibid. S. 399.

[1001] Ibid. S. 558.

[1002] Ibid. S. 87, 114, 167, 189, 380, 93.

[1003] Ibid. S. 289, 291, 309–310, 250, 199.

[1004] Ibid. S. 361, 238, 247, 340.

[1005] Ibid. S. 193, 505, 561, 226.

[1006] Ibid. S. 554, 556, 511, 500.

[1007] Ibid. S. 469.

[1008] Ibid. S. 561, 403.

[1009] Ibid. S. 209, 253, 293.

[1010] Ibid. S. 550, 558, 538.

[1011] Frankfurter Allgemeine Zeitung. 08.02.2010.

[1012] Die Zeit. 15.01.2009.

[1013] HürterJ. Hitlers Heerführer. Die deutschen Oberbefehlshaber im Krieg gegen die Sowjetunion 1941/42. München, 2006.

[1014] Ibid. S. 213, 220.

[1015] Ibid. S. 211, 219, 231–232, 368.

[1016] Ibid. S. 241, 249, 264, 359, 617.

[1017] Müller R.-D. Der Feind steht im Osten. Hitlers geheime Pläne für einen Krieg gegen die Sowjetunion im Jahr 1939. Berlin, 2011. S. 7–8.

[1018] Ibid. S. 7, 9, 11.

[1019] Ibid. S. 191–192.

[1020] Штраус Ф. Й. Воспоминания. M., 1991. С. 286.

[1021] Meyer H. F. Blutiges Edelweiß. Die 1. Gebirgs-Division im Zweiten Weltkrieg. Berlin, 2008.

[1022] Neues Deutschland. 18.09.2008.

[1023] Meyer H. F. Op. cit. S. 25.

[1024] Ibid. S. 53.

[1025] Ibid. S. 54.

[1026] Ibid. S. 62.

[1027] Ibid. S. 95.