Жестокая память. Нацистский рейх в восприятии немцев второй половины XX и начала XXI века: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Та же больная память в письмах ветеранов германской армии: «Как бывший солдат, который был насильственно призван в вермахт, я мог бы рекомендовать каждому гражданину осмотреть эту выставку. Я могу поручиться, что действительность была еще ужаснее, чем это показано на выставке»; «Солдаты вермахта в той же мере, что я, виновны в совершенных злодеяниях». Тяжкие мысли дочери бывшего солдата: «Я все еще во власти ужасных снимков, и я просто не могу представить, как люди способны совершать такие преступления… Теперь я понимаю, почему моего отца до конца его дней мучили кошмары». Письма представителей молодого поколения: «Один мой дед был в Сталинграде, другой был голландцем по национальности, и немецкие солдаты отобрали у него его имущество. Я, таким образом, одновременно и внук преступника, и внук жертвы. Фотографии на выставке правдивы. Виселицы, выстрелы в висок, расстрелы…»; «Как бы действовал я, как бы действовали Вы? Этого никто не знает… Большое спасибо за действительно удавшуюся выставку. Теперь можно ближе познакомиться с событиями Второй мировой войны. Здесь играют роль факты, а не эмоции»; «Некоторые думают, что еще не пришло время обо всем говорить открыто. Но наш современный опыт требует быть бдительными. Злые духи — это не только прошлое»[942].

Перед нами пространство боли, поиска и сомнений. Человеческие документы, подобные? по словам Хериберта Прантля, «увеличительному стеклу, при помощи которого можно разглядеть, в каком состоянии находится германское общество»[943]. Как предвидел Клаус Науман, один из инициаторов создания выставки, она стала «психограммой коллективной интерпретации прошлого», помогла понять факторы, которые привели к стабильности «мифа о неполитическом вермахте», формированию в западногерманском обществе устойчивой «шкалы стереотипов» — «от утверждений о бессилии вермахта, и превращении его в жертву режима, до трактовки его действий как “оборонительной битвы” на Востоке»[944].

Дискуссии, проходившие в баварской столице, стали событием общеТёрманской значимости. 13 марта и 24 апреля 1997 г. в бундестаге ФРГ по инициативе фракции ХДС/ХСС состоялись дебаты, посвященные экспозиции «Война на уничтожение». Известный лидер ХДС Альфред Дреггер призывал открыть фронт против организаторов выставки, которые, по его утверждениям, «говорят неправду», «занимаются подстрекательством и клеветой». Однако Дреггер встретил отпор со стороны депутатов других фракций. Граф Отто Ламбсдорф (Свободная демократическая партия) признал, хотя и не без оговорок: «Выставка необходима, и хорошо, что она существует». Социал-демократ Отто Шили отметил, что дебаты о выставке представляют лишь «часть процесса извлечения уроков из истории, процесса, который будет продолжаться и в течение следующих десятилетий». Говоря о критиках экспозиции, депутат указал на их «нежелание или неспособность воспринять историческую правду о злодеяниях нацистской диктатуры». Фраймут Дуве, коллега Шили по фракции СДПГ, констатировал: «Эта война не отпускает никого из нас: и тех, кто воевал или был тогда ребенком, и тех, кто родился. уже после войны».

Совершенно необычным для практики парламентских дебатов было то, что представители всех фракций — от христианских демократов до членов Партии демократического социализма — говорили о своих судьбах, своих семейных историях, личном восприятии экспозиции. Стало ясно, что документы и выводы выставки касаются каждого немца, каких бы политических взглядов он ни придерживался. Депутат Вальтер Кольбов (СДПГ) указал: «Выставка — это не обвинительный приговор, это основание для того, чтобы мы сами извлекали уроки из собственной истории». Настрой прений оказался таким, что приглашенный на заседание бундестага министр обороны Фолькер Рюэ (ХДС) счел за должное недвусмысленно заявить: «Вермахт был армией диктатуры, инструментом Гитлера для проведения преступной, агрессивной войны». Да и Дреггер в конце обсуждения заметно смягчил тон и вынужден был выразить готовность идти на компромиссы[945].

Предварительные итоги воздействия выставки на общественное сознание можно подвести, используя оценку Ральфа Джордано: «Выставка абсолютно серьезна. Ее материалы полностью соответствуют историческим фактам. Такая выставка была бы просто невозможна в 50-е и в 60-е годы»[946]. «Никогда прежде в ФРГ масштабы просвещения, связанного со временем национал-социализма, не были столь впечатляющими», — отмечал Норберт Фрай[947].

«Frankfurter Allgemeine Zeitung», систематически выступавшая против главной идеи экспозиции, все же вынуждена была назвать ее «самой успешной исторической выставкой в ФРГ», ставшей «фактом общественного сознания». Дискуссии вокруг выставки, по мнению сотрудника газеты, привели к тому, что «в 90-годы изменился облик V Второй мировой войны»[948]. Полностью подтвердилось суждение Уты Фреверт: «Ландшафт памяти о войне теперь глубоко перепахан»[949].

В октябре 1999 г. журналы «Vierteljahrshefte für Zeigeschichte» (орган Института современной истории) и «Geschichte in Wissenschaft und Unterricht» (орган Союза германских историков) одновременно напечатали сообщения Богдана Музяла (Польша) и Кристиана Унгвари (Венгрия). В обеих публикациях с достаточной степенью убедительности отвергалась атрибуция нескольких представленных на выставке фотодокументов. Утверждения Музяла и Унгвари коснулись незначительного числа экспонированных фотографий (20 из 1433, т. е. 1,39 % видеоряда). Немецкая пресса разных направлений и прежде — справедливо или несправедливо — указывала на определенные неточности в деталях экспозиции «Война на уничтожение». Ошибки время от времени исправлялись: проблематичные снимки изымались, менялись подписи под документами.

Но на сей раз все обстояло иначе. Началась хорошо скоординированная (и наверняка хорошо оплаченная) атака против основной концепции выставки. Не успела высохнуть типографская краска на страницах малотиражных, предназначенных для специалистов журналов, как консервативные газеты и еженедельники выступили (под аршинными заголовками на первых полосах!) с сенсационными утверждениями о сознательных фальсификациях прошлого, будто бы предпринятых сотрудниками Института социальных исследований, о преднамеренном очернении рядовых солдат вермахта. Группа депутатов бундестага от Христианско-социального союза обратилась к министру иностранных дел ФРГ с требованием не допустить запланированного показа выставки в США, дабы «всеми средствами» воспрепятствовать распространению за границей тенденциозного «образа Германии»[950].

По мнению Омера Бартова, атака против выставки стала выражением активности «новой разновидности немецкого национализма, представленного не только в рядах консерваторов, но и среди либералов и людей, принадлежащих к левому политическому спектру». В ФРГ, полагал ученый, «вновь начинает действовать машина самооправдания», а сторонники (хотя бы частичной) реабилитации вермахта стремятся «придать новый глянец аргументам, взятым напрокат из арсенала 50-х годов»[951].

«Frankfurter Allgemeine Zeitung» обвинила Реемтсму и Геера в том, что они, «выступая под знаменами партийного пристрастия», «испытывая тягу к черно-белым трактовкам», «отказались от доводов разума», допустили «инструментализацию памяти о жертвах режима»[952]. «Der Tagesspiegel» ополчился против «профессиональных просветителей», которые-де «взбаламутили Германию». Газета нахваливала на все лады выходцев из Восточной Европы Музяла и Унгвари, которые, по мнению берлинской газеты, «лишены предубеждений и стремятся релятивировать вину немцев»[953].

В свою очередь, «Die Welt» не преминула известить читателей о том, будто сотрудники Института социальных исследований движимы не «тягой к истине», а всего лишь «самоуверенностью и стремлением к упрощениям»[954]. Но всех, похоже, превзошел мюнхенский еженедельник «Focus». В свойственной изданию вульгарной манере его издатели предрекали неминумое «банкротство» и «крушение» выставке, организованной «гамбургскими дилетантами» и «лишенной теперь какого-либо научного фундамента»[955]. Рольф Шлирер, лидер правоэкстремистской партии республиканцев, выражал удовлетворение по поводу того, что экспозиция наконец-то «разоблачена как сознательная диффамация всего военного поколения»[956].

Подобные суждения были поддержаны некоторыми представителями германского научного сообщества. Директор Института современной истории Хорст Мёллер именовал «дилетантскими», «демагогическими» и «агитационными» установки об активном участии вермахта в преступлениях режима. Он заявил, что о преступлениях вермахта на Восточном фронте не может быть и речи, можно говорить только об «отдельных эксцессах», причем «остается неизвестным, насколько они типичны для вермахта в целом»[957]. Норберт Фрай отметил, что утверждения Мёллера представляют «решительный шаг назад от достигнутого уровня исторических исследований»[958].

В дискурс включился известный историк, руководитель берлинского мемориального центра «Германское Сопротивление» Петер Штайнбах. Он выразил убеждение в том, что упреки Музяла и Унгвари «не касаются основной цели организаторов выставки — доказать участие вермахта в военных преступлениях». Штайнбах советовал организаторам выставки серьезно отнестись к критике, внести исправления в экспозицию, что вовсе не будет означать «огульного оправдания вермахта»[959]. Аналогичную позицию занял Кристиан Штрайт, который констатировал, что «основная концепция выставки ни в коем случае не может быть поставлена под сомнение»[960].

4 ноября 1999 г. на созванной в Гамбурге пресс-конференции Ян Филипп Реемтсма объявил о временном прекращении работы выставки. Ее руководители предпочли закрыть экспозицию, нежели выслушивать упреки в фальсификации исторических источников. «Критика выставки, — констатировал директор Института социальных исследований, — не затрагивает ее концепции, однако (если оставить экспозицию без изменений) возникнет опасность того, что под сомнением окажутся ее основные установки. Необходимо восстановить поколебленное доверие»[961]. Реемтсма выражал надежду, что в течение трех месяцев будет подготовлена новая экспозиция, которая по-прежнему «станет предметом новых дискуссий»[962]. «Спокойной обстановки вокруг новой выставки не предвидится», — прогнозировал Вольфрам Ветте[963].

Чем же было вызвано решение о моратории в работе выставки? Почему, говоря словами Реемтсмы, было поколеблено доверие к ее организаторам? Конечно, свою неблаговидную роль сыграла хорошо скоординированная кампания нападок и клеветы, имевшая четко выраженный политический характер.

Ганс-Генрих Нольте убежден, что в рамках гамбургской экспозиции явно недостаточно использовались материалы из советских архивов. По его мнению, в ФРГ все еще, как и во времена холодной войны, существует стойкое нежелание признать результаты изысканий ученых Советского Союза и Германской Демократической Республики. И дело здесь не столько в недостаточном распространении знания русского языка в академических кругах, сколько в факторах, «имеющих явную политическую природу». Историк пришел к принципиально важному заключению: «Работы о войне Германии против России, в которых не используются советские материалы, находятся в сфере полузнания». Нольте привел выдержки из обнаруженных им в архивах бывшего СССР документов о кровавых оргиях, совершенных солдатами и офицерами вермахта в Белоруссии и на Украине. «Не каждый солдат был участником преступлений против человечности, но слишком многие (эсэсовцы, солдаты вермахта, полицейские) с наслаждением ухватились за возможность совершать безнаказанные преступления в России. И источники из Восточной Европы доказывают это с предельной точностью, в них приведены географические названия и имена, что и делает их неприемлемыми». По мнению ученого, укоренившееся в германской военно-исторической науке «полузнание о действиях вермахта в Восточной Европе» оказалось удобным для общества и принесло немалому числу граждан ФРГ неоспоримые «социальные преимущества»[964].

Гамбургская экспозиция фактически явилась разновидностью масс-медиа. Она базировалась на солидном научном основании, но ей изначально присущи как предельная заостренность выводов, так и несомненная фрагментарность, сознательный отказ от универсального подхода к истории вермахта. Речь идет о конфликте различных форм, способов презентации, в которых знание о прошлом складывается и запечатлевается в общественном сознании.

Во многом справедливой представляется оценка видного деятеля Социал-демократической партии Германии Ганса-Йохена Фогеля: «Проект оказался в ситуации кризиса. И не из-за действий его противников, а из-за собственных ошибок и собственной неосмотрительности»[965]. Содержание выставочных стендов не обновлялось на протяжении пяти лет (учитывая и время подготовки выставки), не принимались во внимание результаты современных научных исследований в ФРГ и за ее пределами. Организаторы выставки, увлеченные ее несомненными успехами, зачастую рассматривали любую критику в свой адрес, в том числе и конструктивную, как исходящую из праворадикального лагеря.

Не у дел оказался в новой ситуации Ханнес Геер. Для частичной и краткосрочной (как первоначально предполагалось) корректировки экспозиции была создана независимая комиссия. В ее состав вошли авторитетные историки Омер Бартов, Фридрих Каленберг, Манфред Мессершмидт, Райнгард Рюруп, Ганс-Ульрих Тамер, Кристиан Штрайт. На подготовку итогового доклада комиссии потребовался год. Документ разочаровал противников выставки, поскольку он исходил из того, что «подтверждаются основные тезисы выставки о совершенных на территории СССР преступлениях и об участии вермахта как активном, так и пассивном в этих преступлениях». Эксперты решительно отвергли «утверждения о том, что вермахт якобы постоянно держал дистанцию по отношению к Гитлеру и нацистскому режиму и достойно выполнял свой воинский долг». Тем самым, утверждали авторы доклада, «выставка прикоснулась к больному нерву общественного восприятия истории» и внесла «существенный вклад в развитие историко-политической культуры в Федеративной Республике?». «Дебаты вокруг выставки, — резюмировали специалисты, — указывают на то, что выставка была необходима», а отдельные неточности не меняют вывода о «серьезности работы, проделанной организаторами выставки с историческими источниками»[966].

Авторы доклада резонно указывали на то, что воздействие прежней выставки «базировалось на шокирующем эффекте документальных фотоснимков», но документы иного рода были представлены «слишком скупо и зачастую в необоснованно сокращенном виде». Рекомендации экспертов носили принципиальный и конструктивный характер: «Аргументы выставки должны основываться не столько на приемах, характерных для прокуратуры, сколько на теории и методологии исторической науки. Выставка должна знакомить с историческим материалом, но выводы должны быть, насколько это возможно, предоставлены посетителям выставки»[967].

По поручению Института социальных исследований в течение двух лет (но не трех месяцев) над новой версией экспозиции работала группа авторитетных ученых. Координатором проекта стала Ульрика Юрайт, имевшая значительный опыт выставочной деятельности в антифашистских мемориальных центрах. Поиски новых решений были нелегкими. С протестом против новой экспозиции выступил Ханнес Геер: «Из доклада комиссии вовсе не вытекает необходимость полного обновления выставки с привлечением новых авторов и новых материалов, новых тем и нового оформления, равно как и расширение экспозиционного пространства»[968]. Как отмечал хорошо информированный корреспондент газеты «Die Tageszeitung», «многие из участников пятилетних окопных сражений за распространение правды, правды о преступлениях вермахта опасались, что их детище утратит прежнюю остроту и сведется к реализации требования взвешенности»[969].

Команда Ульрики Юрайт стояла перед выбором: либо, исправляя неточности и ошибки, вносить коррективы в уже сложившуюся экспозицию, либо разрабатывать принципиально новую концепцию выставки. После серьезных дискуссий было решено идти по второму, значительно более трудному пути. Подводя итоги работы сотрудников проекта, Ян Филипп Реемстма и Ульрика Юрайт отмечали: «Новая экспозиция опирается не на суггестивное воздействие фотографий, но на просвещающую силу текстов»; «Нынешняя выставка не могла бы существовать без ее предшественницы. Наш проект был бы невозможен без учета предшествовавших дебатов»; «Больше нет некомментированных фотоснимков. Фотографии и документы уравновешивают друг друга»; «Экспозиция стала дедуктивной и более аналитической». Отсюда следовал обоснованный прогноз: «Тем, кто попытается защищать вермахт, новая выставка принесет больше огорчений, нежели прежняя»[970].

Эти установки были полностью одобрены научным советом, действовавшим под началом профессора Ганса Моммзена. В состав совета вошли также известные ученые Ульрих Герберт, Альф Людтке, Юрген Фёрстер, Герд Юбершер. Выставка именовалась теперь «Преступления вермахта. Ракурсы истребительной войны 1941–1944 гг.». Учитывая результаты архивных разысканий и современных исследований, руководители проекта уделили главное внимание многочисленным документам военной и политической элиты Третьего рейха, направленным на осуществление преступной оккупационной политики на территории Советского Союза. Центр тяжести был перенесен от рассмотрения отдельных преступлений к анализу действий вермахта как организации, как неотъемлемой составляющей нацистского режима. Специальные разделы экспозиции убедительно повествуют о геноциде по отношению к еврейскому населению, о злодеяниях против военнопленных, об угоне в рабство миллионов советских людей, о преступной продовольственной политике, приведшей к смерти миллионов граждан Украины, Белоруссии, Российской Федерации[971].

Торжественное открытие обновленной документальной выставки состоялось 28 ноября 2001 р. в германской столице, в зале театра Бёртольта Брехта «Берлинский ансамбль», что свидетельствовало об органической взаимосвязи нового проекта с антимилитаристскими традициями. Вступительную речь произнес Ганс Моммзен, который отметил, что экспозиция лишена агитационного характера, основана на достижениях современной науки, на введении в оборот новых источников. Неопровержимые факты о злодеяниях вермахта на оккупированных территориях СССР приобретают, подчеркнул Моммзен, особую значимость в современной международной обстановке.

Новый, аналитический подход к формированию экспозиции был с одобрением воспринят значительной частью прессы. Приведу наиболее характерные отзывы: «Обновилось все, но только не основной тезис выставки»[972]; «Новая выставка не имеет ничего общего с прежней. Но с одним-единственным исключением. Основной тезис остался прежним: германские офицеры и солдаты принимали участие в планировании и осуществлении на практике беспримерно преступной расовой истребительной войны»[973].

В обращении к посетителям выставки было сказано? «Война против Советского Союза отличалась от всех современных войн в Европе, в том числе и от тех, которые вермахт вел на других территориях. Это была война, направленная не только против вражеской армии, но и против гражданского населения. Этот преступный образ действий не являлся результатом эскалации военных действий, он был важнейшим компонентом планирования войны»[974].

Значительный интерес посетителей вызвали многочисленные документы, которые «Der Spiegel» назвал «сведением счетов с генералами Гитлера»[975]. На стендах были размещены многократно увеличенные копии директив верховного командования вермахта, касающиеся характера оккупационного режима в районах СССР. Большая часть преступных приказов была подписана до 22 июня 1941 г. Михаэль Йейсман подчеркивал: «Выставка не является обвинением, сведенным до уровня плаката. Документы, касающиеся военных действий на Востоке и их планирования, говорят сами за себя». Вермахт был «структурно втянут в преступную войну, и хотя не каждый солдат являлся преступником, но каждый представлял собой часть механизма войны криминальной по своему замыслу и характеру. И каждый солдат в любое время мог превратиться в преступника»[976].

Центральной темой экспозиции и дискуссий вокруг нее стала тема личной ответственности солдат и офицеров за совершенные злодеяния. Уходя от крайних позиций («все солдаты — преступники» или «наши солдаты только выполняли свой долг»), авторы проекта убедительно противопоставили преступлениям кровавых палачей попытки немногих, безвестных прежде, военнослужащих вермахта, сохранивших человечность и оказывавших — вопреки строжайшим запретам и с риском для жизни — помощь жертвам нацистской оккупации: евреям, советским военнопленным. Офицер Эрвин Ледер, служивший врачом в лагере военнопленных в белорусском городе Слуцке, спас жизни сотен военнослужащих Красной армии, в том числе пленного офицера-еврея Рафаила Габовича[977]. Призванный из запаса фельдфебель Антон Шмид, использовав положение начальника склада военного имущества, опираясь на поддержку участников польского Сопротивления, освободил из еврейского гетто в Вильнюсе около трех сотен мужчин и женщин. Шмид был арестован, отказался направить прошение о помиловании и был расстрелян по приговору военного трибунала[978].

Для новой выставки были характерны не столько демонстрация множества фотоснимков, сколько возможности, которые получают посетители для изучения документов. «В выставочных залах царит тишина, — писала «Süddeutsche Zeitung». — Гораздо тише, чем прежде»[979]. Если выставка в ее прежнем варианте была, по словам депутата бундестага, ветерана Второй мировой войны Герхарда Цверенца, в известном смысле, провокацией, открытым вызовом общественному мнению, то новая экспозиция стала «школой для широких слоев населения»[980].

Новая версия выставки, ее обретения и утраты, отразившие реальные противоречия общественного сознания ФРГ, вызвали в прессе не только одобрение. Раздавались голоса несогласия с ее концепцией, носившей в себе определенные признаки политического и научного компромисса. «Некоторые из присутствующих историков, — по словам «Süddeutsche Zeitung», — сожалели о том, что выставка утратила остроту»[981]. В печати раздавались упреки в том, что в выставочных залах явно недостает «сильнейшего выразительного средства» — документальных фотографий[982]. Высказывались сожаления по поводу исчезновения раздела о пути 6-й армии к Сталинграду. Наиболее последовательным критиком экспозиции выступил Ханнес Геер, многие упреки которого, безусловно, были справедливы. Но все же трудно согласиться с его радикальными выводами об «обезвреженной выставке», «безоговорочной капитуляции» ее организаторов и даже об «исчезновении преступников»[983].

[942] Тексты писем цит. по: Bilanz einer Ausstellung. S. 251–267; См. также: Bopp P. «Wo sind die Augenzeugen, wo die Fotos?» // Ibid. S. 203–204.

[943] Wehrmachtsverbrechen. Eine deutsche Kontroverse. S. 233.

[944] Naumann K. Wehrmacht und NS-Verbrechen. S. 130–136.

[945] Стенографический отчет о заседании бундестага ФРГ цит. по: Die Wehrmachtsausstellung. Dokumentation einer Kontroverse. S. 170–219.

[946] Bremer Nachrichten. 03.12.1996.

[947] Frankfurter Allgemeine Zeitung. 02.11.1999.

[948] Frankfurter Allgemeine Zeitung. 01.09.1999.

[949] Assmann A., Frevert U. Geschichtsvergessenheit — Geschichtsversessenheit. Vom Umgang mit deutschen Vergangenheiten nach 1945. Stuttgart, 1999. S. 281.

[950] Die Welt. 04.11.1999.

[951] Die Welt. 03.12.1999.

[952] Frankfurter Allgemeine Zeitung. 20.10.1999; 22.10.1999.

[953] Der Tagesspiegel. 22.10.1999.

[954] Die Welt. 28.10.1999.

[955] Focus. 1999. H. 45. S. 20–24.

[956] Frankfurter Rundschau. 21.10.1999.

[957] Focus. 1999. H. 43. S. 44–46.

[958] Frankfurter Allgemeine Zeitung. 02.11.1999.

[959] Die Tageszeitung. 22.10.1999.

[960] http://www.comline.de/d-hn/m.blumentritt/agr.346.htm

[961] Frankfurter Allgemeine Zeitung. 06.11.1999.

[962] Die Welt. 06.11.1999.

[963] Die Tageszeitung. 05.11.1999.

[964] Nolte H.-H. Politik des Halbwissens: Geschichtswissenschaft und Russlandkrieg // Paralyse. 1998. H. 14. S. 27–32.

[965] Die Welt. 08.11.1999.

[966] Bericht der Kommission zur Überprüfung der Ausstellung «Vernichtungskrieg. Verbrechen der Wehrmacht 1941 bis 1945». Hamburg, 2000. S. 17, 77, 78, 87, 88.

[967] Ibid. S. 15, 83, 88.

[968] www.aurora-magazin.at/gesellschaft/wma_komm_frm.htm

[969] Die Tageszeitung. 28.11.2001.

[970] Süddeutsche Zeitung. 26.11.2001; Frankfurter Allgemeine Zeitung. 27.11.2001; Die Tageszeitung. 28.11.2001.

[971] Verbrechen der Wehrmacht. Dimensionen des Vernichtungskrieges 1941–1944. Ausstellungskatalog. Hamburg, 2002. S. 9-14.

[972] Frankfurter Rundschau. 29.11.2001.

[973] Der Tagesspiegel. 28.11.2001.

[974] Verbrechen der Wehrmacht. Dimensionen des Vernichtungskrieges 1941–1944. S. 9.

[975] Der Spiegel. 2001. H. 48. S. 84.

[976] Frankfurter Allgemeine Zeitung. 29.11.2001.

[977] Verbrechen der Wehrmacht. Dimensionen des Vernichtungskrieges 1941–1944. S. 606–610.

[978] Ibid. S. 623–627.

[979] Süddeutsche Zeitung. 16.11.2002.

[980] Zwerenz G. An einer Mauer steht geschrieben… // Das Blättchen. 2002. H. 11. S.21.

[981] Süddeutsche Zeitung. 28.11.2001.

[982] Junge Welt. 19.12. 2001.

[983] Heer H. Vom Verschwinden der Täter. Der Vernichtungskrieg fand statt, aber keiner war dabei. Berlin, 2004. S. 11, 37, 12.