Жестокая память. Нацистский рейх в восприятии немцев второй половины XX и начала XXI века: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Немецкими публицистами исписаны сотни страниц о водружении нацистского флага над Эльбрусом, этот факт был широко растиражирован нацистской кинохроникой. Но выйти на Туапсе и Сухуми немцам не удалось, марш на побережье Черного моря был остановлен героическим сопротивлением Красной армии. Вышло так, как об этом позднее написал Владимир Высоцкий: горных стрелков «надо сбросить с перевала»[1028], и они были сброшены с перевалов Клухор и Семанчо. Сброшены в кубанские степи и заводи, где им пришлось отражать атаки регулярных советских войск и партизан. 1-я горнострелковая дивизия, понеся значительные потери, была разгромлена.

Новый командир дивизии генерал Штеттнер (Ланц ушел на повышение) приказал расстреливать попавших в плен советских партизан «после основательного допроса» и проводить массовые операции по «эвакуации» гражданского населения, т. е. по угону в Германию мирных жителей. По оценке автора книги, «в течение 20-месячных боев в Советском Союзе дивизия потеряла три четверти своего состава», после Сталинграда стало ясно, что «цели на Востоке не были достигнуты»[1029].

После боев на Кубани весной 1943 г. боевое применение «Эдельвейса», по существу, закончилось. Дивизия стала выполнять преимущественно карательные функции, наряду с частями СС и полевой жандармерии. В мае 1943 г. дивизию перебросили в район Черногории, где резко активизировались действия бойцов югославского Сопротивления. «Антипартизанские акции» сводились к убийствам и грабежу мирного населения. Дивизия была разбита на несколько боевых групп, задачей которых было, согласно приказу Штеттнера, «жестко и без каких-либо церемоний лишать возможности существования», «уничтожать, разоружать и захватывать в плен», «расстреливать или вешать на месте», «сжигать села или отдельные дома». Командование одного из полков дивизии докладывало 16 мая 1943 г. о расправах с «подозрительными», о «300 убитых коммунистах». 15 июня: «498 пленных, из них расстреляно 411», конфисковано «126 голов крупного рогатого скота, 4766 овец, баранов и коз».

Всего во время «антипартизанской операции» дивизии «Эдельвейс» было убито около 12 тысяч граждан Югославии. Как признавали впоследствии офицеры дивизии, «убитые мирные жители были причислены к партизанам»[1030].

В конце июня 1943 г. дивизия «Эдельвейс» была передислоцирована в район Ионического моря, и горные стрелки, констатирует Майер, «перенесли в Грецию опыт, приобретенный во время бесчисленных операций в России и Черногории», для них — «отупевших и одичавших» — «убийство стало рутинным делом». Майер приводит признание одного из унтер-офицеров: «Мы превратились в шайку разбойников»[1031]. 25 июля 1943 г. в фашистской Италии произошел государственный переворот. По приказу короля был арестован Муссолини, 3 сентября подписана капитуляция Италии. Германские войска захватили Рим и Северную Италию. Вчерашние союзники мгновенно превратились в злейших врагов рейха. Итальянцам на всех театрах военных действий был предъявлен ультиматум: сложить оружие и сдаться в плен. В случае отказа (таков был приказ Гитлера) — расстрел всех офицеров без суда и следствия, отправка рядовых и унтер-офицеров на принудительные работы в Германию[1032]. За осуществление карательной операции офицеры вермахта получили личные благодарности Гитлера и высокие военные награды.

На судебном процессе, проведенном американцами в 1948 г., командир дивизии генерал Ланц был приговорен к 12 годам тюрьмы, но его освободили в 1951 г. по приказу верховного комиссара США в Германии Макклоя. В 1969 и 2002 г. в прессе ФРГ были опубликованы материалы, неопровержимо обличающие в зверских убийствах солдатами и офицерами 1-й горнострелковой дивизии бывших союзников. Разбирательства в германских, австрийских и итальянских судах тянулось достаточно долго, но в 2007 г. они были окончательно прекращены.

Отставные генералы горнострелковых войск встретили дегероизацию «Эдельвейса» с нескрываемой враждебностью. Автору книги приписывали «огульные», «злые и абсурдные обвинения». Содержание книги, с точки зрения ее противников, — «просто постыдно, неверно исторически, недопустимо юридически и неприемлемо морально»[1033]. Была предпринята попытка найти единомышленников в подчиненном командованию бундесвера Ведомстве военно-исторических исследований. Один из сотрудников ведомства, не пожелавший назвать своего имени, утверждал, что для истории дивизии «Эдельвейс» вовсе не характерны «отдельные эксцессы» и «жестокие акции», а уничтожение мирных жителей на Балканах будто было. «частью беспредельной гражданской войны». В связи с заявлениями такого рода газета «Die Welt» предупреждала об опасности «сомнительного возрождения легенды о “чистом вермахте”» и возможного «пересмотра германской оккупационной политики» в условиях, когда «бундесвер был создан офицерами, которые все практически без исключения служили в гитлеровском вермахте»[1034].

В материалах демократической прессы подчеркивалось, что Майер «заставил рухнуть легенду, которую создавали горные стрелки, тоскующие по войне». Поэтому отныне альпийский цветок эдельвейс не может служить «символом солдатских доблестей», весь он «покрыт коричневыми пятнами и кровью»[1035]. Как указывал известный деятель антимилитаристского движения Якоб Кнаб, у монографии Майера есть один-единственный недостаток: «ее выход опоздал на 20 лет»[1036].

Каждому, кто побывал на Пискаревском кладбище, каждому, кто видел эти бесконечные поля братских могил со скорбными датами: 1941, 1942, 1943, 1944, навсегда запали в душу высеченные в камне слова Ольги Берггольц:

Для России блокада Ленинграда была и остается символом неисчислимых потерь, принесенных во имя военной и нравственной победы над фашизмом. Длившаяся 900 дней (8 сентября 1941 г. — 27 января 1944 г.) блокада явилась для гитлеровцев прямой реализацией «стратегии уничтожения». Количество жертв блокады — 900 тысяч мирных жителей — сопоставимо с числом убитых немцами и умерших от голода и болезней советских военнопленных, с числом уничтоженных нацистами евреев Европы. Но для Федеративной Республики Германия, для ее исторической памяти путь к постижению смысла блокады города на Неве оказался трудным, долгим и противоречивым.

В 1960-е и 1970-е гг. в ГДР были опубликованы архивные документы, неопровержимо доказывавшие преступный характер блокады Ленинграда со стороны нацистского военного и политического руководства[1037]. Но в условиях холодной войны всё (или почти всё), что было издано в ГДР, заранее вызывало в Западной Германии реакцию недоверия и отторжения.

В школьных учебниках ФРГ осада Ленинграда или не упоминалась вовсе, или именовалась военным успехом вермахта. Один из современных исследователей с полным на то основанием утверждает: «память о блокаде практически не менялась с 50-х вплоть до 80-х годов», исторические события рассматривались «глазами преступников», «Ленинград остался абстрактным местом в событиях войны»[1038].

Было ли случайным столь явное несоответствие значимости битвы за Ленинград, с одной стороны, и масштабов (как и характера) ее освещения историографией ФРГ, с другой? Осуществленное германской армией целенаправленное убийство сотен тысяч мирных жителей Ленинграда не укладывалось в традиционную мифологическую схему о немецких солдатах как жертвах военных действий, об их невиновности в связи с «необходимостью исполнять приказы командования». Отводя любые обвинения в бесчеловечном характере блокады, ведущий сотрудник указанного ведомства Иоахим Хоффман писал: «Какими бы печальными ни были эти события, моральные претензии в адрес немецких войск не имеют под собой никаких оснований. Осада и обстрел обороняемого города и его укреплений по-прежнему принадлежали к обычным и неоспоримым методам ведения войны»[1039]. Автор цинично ставил осаду Ленинграда в один ряд с действиями советских войск по взятию Кенигсберга и Берлина весной 1945 г.

Первым опытом монографического исследования блокады Ленинграда является работа молодого сотрудника йенского университета Йорга Ганценмюллера[1040]. Автор считает необходимым «расширить научную перспективу и анализировать блокаду Ленинграда в связи с общими целями германского нападения на Советский Союз»[1041]. В книге широко и непредвзято используются как документы московских и петербургских архивов (в том числе недавно рассекреченных фондов), так и материалы новейших исследований российских ученых. Достижения российской науки органически входят в структуру германской историографии. Было ли это возможно еще десяток лет назад?

В высшей степени важными являются заключения Ганценмюллера: «Блокада Ленинграда не было осадой, вызванной тактикой, вытекавшей из военно-стратегических соображений. Это была составная часть курса на геноцид, вызванная комбинацией краткосрочных военно-экономических факторов с долгосрочными идеологическими факторами». Геноцид против ленинградцев полностью вытекал из того, что «поход против России с самого начала был захватнической, истребительной войной». «Впервые в мировой истории, — считает Ганценмюллер, — осада укрепленного города осуществлялась не для его захвата», а для физической ликвидации его жителей. Германская политика голода и разрушения, направленная против ленинградцев, «вытекала не только из конкретной ситуации осени 1941 г.», но прежде всего из «внутренней логики войны, направленной на грабеж и уничтожение»[1042].

В книге Ганценмюллера проявилось не только стремление немецкого историка сказать беспощадную правду об агрессивной войне и геноциде, но не в меньшей мере желание выразить восхищение стойкостью и мужеством защитников города. Газета «Die Zeit» с полным на то основанием писала, рецензируя указанную монографию: «Лондон, Ковентри, Антверпен, Гамбург, Дрезден, Варшава — многие города Европы испытали муки войны и были превращены в развалины. Но Ленинград выдержал катастрофу, несопоставимую с другими городами по длительности страданий и по числу павших. Своей книгой Ганценмюллер воздвиг впечатляющий памятник невской столице и ее трагедии»[1043].

«Гранитный город славы и беды»[1044]. В поэтической строке, написанной в начале XX в., Анна Ахматова предсказала трагикогероическую судьбу невской столицы. Via dolorosa блокады — это опыт, который невозможно забыть или избыть ныне живущим и будущим российским поколениям. Станет ли этот опыт одним из компонентов германской исторической памяти?

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

В НАЧАЛЕ НОВОГО СТОЛЕТИЯ

В наши дни проблематика Третьего рейха остается главной в структуре исторической науки и исторического сознания ФРГ. «Вопреки некоторым опасениям (или надеждам), — уверен Норберт Фрай, — интерес немцев к истории Германии 1933–1945 гг. отнюдь не ослабевает. Он видоизменяется, но в этом нет никакого вреда»[1046]. Налицо новое качество научных исследований, налицо не упрощение, но усложнение их содержания.

В последние годы внимание научной общественности и средств массовой информации ФРГ было привлечено к книге Гётца Али «Народное государство Гитлера. Грабеж, расовая война и национальный социализм»[1047]. На основе интенсивных разысканий в архивах автор дал новую трактовку важнейшего феномена Третьего рейха — массовой поддержки Гитлера и его режима. С полным основанием Фолькер Ульрих утверждал: «Эта книга относится к тем редким трудам, которые по-новому привлекают наше внимание к самому мрачному периоду германской истории»[1048]. Ганс Моммзен причислил работу Али к произведениям, при чтении которых «учащенно бьется сердце» и которые «открывают новые поля исследования»[1049].

В сознании большинства граждан Германии в течение нескольких десятилетий жила идея единоличной ответственности Гитлера за германскую катастрофу. Этот удобный тезис, в котором не было места категории национальной вины, надолго определил направленность господствовавших трактовок Третьего рейха. Но нельзя не признать, огромные массы немецкого населения в течение 12 лет были охвачены безумием, что рядовые немцы стали соучастниками преступлений режима. Сотни тысяч, миллионы законопослушных, ничем не примечательных немцев стали охранниками в лагерях, полицейскими, солдатами вермахта.

Вопреки болезненно-неприязненному отношению большинства современных немцев к этой проблеме, Али вопрошает: «Как немцы могли допустить беспримерные массовые убийства?»; «На чем базировалась поощряемая государством ненависть против “неполноценных” немцев, против поляков, “большевиков” и евреев?»[1050].

В ФРГ ответственность за нацистские злодеяния возлагалась на Гитлера и на отдельных преступников, а в ГДР — на капиталистические монополии. Али дает свой ответ на вопрос о причинах многолетних успехов фюрера, о причинах поддержки его огромным числом граждан Германии, о высокой степени интеграции немецкого общества в предвоенный и военный период. Автор трактует нацистский режим как «диктатуру услужливости» по отношению к подавляющему большинству немцев. Гитлер и его приспешники «каждый день покупали их открытую поддержку или по меньшей мере равнодушие»[1051]. Программа «национального социализма» была не только пропагандистским лозунгом, во многом ее реализовывали на практике.

Али убежден, что «криминальная энергия» нацистского рейха имела воплощением «симбиоз народного государства и преступлений»[1052]. Нацистская идеология, подчеркивая различия вне нации, смягчала классовые различия внутри германского государства, обеспечивая миллионам немцев «спокойное существование и спокойную совесть»[1053]. На основании многочисленных неопровержимых архивных документов автор утверждает: «Гитлеру удавалось вновь и вновь расширять базу согласия далеко за границы сторонников партии или ее избирателей»[1054].

Страх перед повторением ситуации 1918 г., перед военным поражением, голодом, революцией, последующей инфляцией вынуждал диктатуру обеспечивать немцам «безбедное существование, не связанное с личной ответственностью за преступления, но возможное при условии извлечения выгод из массовых преступлений». «Именно эта констелляция, — делает вывод Али, — определила как отсутствие значительного внутреннего сопротивления режиму, так и отсутствие у немцев позднейшего чувства вины»[1055].

Имущество депортированных и обреченных на смерть евреев аккуратно распродавалось по дешевке или распределялось под контролем местных партийных бонз. «Холокост, — заключает Али, — остается непонятым, если он не анализируется как самое последовательное массовое убийство с целью грабежа в современной истории»[1056].

«Генеральный план “Ост”», разработка которого началась задолго до 22 июня 1941 г., предусматривал «вытеснение» из европейской части СССР «в сторону Сибири» до 50 млн славян, место которых должны были занять немецкие колонисты. Вывоз продовольствия с оккупированных территорий СССР означал голодную смерть для десятков миллионов местных жителей. В декабре 1942 г. была издана директива о создании в Южной России «голодной зоны глубиной от 800 до тысячи километров». Гаулейтер Украины Кох указывал в августе 1942 г.: «Снабжение населения Украины не имеет никакого значения». Вывод Али гласит: «Гитлер поддерживал среднестатистического арийца за счет подрыва жизненных основ граждан других стран… В высшей степени бесчеловечный оккупационный режим на территории Советского Союза, нацеленный на голод, нищету и смерть, был подчинен задачам будущего повышения жизненного стандарта немцев»[1057].

Особое внимание Али уделяет беспощадной эксплуатации насильно угнанных в Германию рабочих. Заработанные остарбайтерами деньги якобы переводились на счета филиалов немецких банков и могли быть получены только после победы Германии в войне. Это были, по подсчетам автора, 13 млрд рейхсмарок или млрд евро[1058].

Перефразируя слова Макса Хоркхаймера «молчащий о капитализме не должен рассуждать о фашизме», Али завершает книгу собственной максимой: «Тот, кто не желает говорить о выгодах миллионов простых немцев, пусть молчит о национал-социализме и Холокосте»[1059].

Выводы Гётца Али вскоре нашли убедительное подтверждение: в 2009–2011 гг. были опубликованы (сначала фрагменты, а затем и полный текст) дневники скромного судейского чиновника Фридриха Келльнера (1885–1970)[1060]. Он работал в Майнце на должности инспектора административного суда. За несколько дней до захвата власти нацистами Келльнер был переведен на новое место службы в заштатный провинциальный городок Лаубах (земля Гессен), где ничего не знали о его прежнем членстве в социал-демократической партии. Он ничем не выделялся из чиновничьей среды низшего и среднего ранга, исправно выполняя возложенные на него функции. Нацистские преследования обошли его стороной. Но с осени 1938 г. по май 1945 г. он день за днем аккуратным старомодным почерком вел записи в дневнике, пряча их (сохранилось 10 заполненных конторских книг большого формата) в надежном месте. Рукописи хранились в семье Келльнера, после его смерти несколько раз предлагались издателям, но не вызвали с их стороны никакого интереса. И только когда исследование проблематики Третьего рейха вышло в ФРГ на новый уровень, вопрос о публикации был решен.

[1028] Высоцкий В. Сочинения. В 2 т. T. 1. М., 1991. С. 143.

[1029] Meyer H.F. Ор. cit. S. 108, 109, 116.

[1030] Ibid. S. 118–119, 123, 127.

[1031] Ibid. S. 147–148, 169, 175, 174.

[1032] Ibid. S. 323.

[1033] Die Gebirgstruppe. 2008. H. 3. S. 2; H.4. S. 11–12.

[1034] Die Welt. 07.05.2008.

[1035] Antifa. 2008. H. 3. S. 25.

[1036] Junge Welt. 29.07.2008.

[1037] Fall 12. Urteil gegen das Oberkommando der Wehrmacht, gefällt am 28. Oktober 1948 in Nürnberg vom Militärhof von der Vereinigten Staaten von Amerika. Berlin, 1960; Anatomie des Krieges. Neue Dokumente über die Rolle des deutschen Monopolkapitals bei der Vorbereitung und Durchführung des Zweiten Weltkrieges. Berlin, 1965; Okkupation, Raub, Vernichtung. Dokumente zur Besatzungspolitik der faschistischen Wehrmacht auf sowjetischem Territorium. Berlin, 1980.

[1038] http://spb.kp.ru/daily/24229/430079

[1039] Das Deutsche Reich und der Zweite Weltkrieg. Bd. 4. Stuttgart, 1983. S. 741.

[1040] Ganzenmüller J. Das belagerte Leningrad 1941–1944. Die Stadt in den Strategien von Andreifern und Verteidigern. Paderborn, 2007.

[1041] Ibid. S. 43.

[1042] Ibid. S. 59, 61, 2, 43, 51.

[1043] Die Zeit. 26.01.2006.

[1044] Ахматова А. Сочинения: В 2 т. T. 1. М., 1990. С. 89.

[1046] Фрай Н. Государство фюрера. Национал-социалисты у власти: Германия. 1933–1945. М., 2009. С. 231.

[1047] Aly G. Hitlers Volksstaat. Raub, Rassenkrieg und nationaler Sozialismus. Frankfurt a. M., 2005.

[1048] Die Zeit. 10.03.2005.

[1049] Süddeutsche Zeitung. 10.03.2005.

[1050] Aly G. Op. cit. S. 35.

[1051] Ibid. S. 36.

[1052] Ibid. S. 11.

[1053] Ibid. S. 36.

[1054] Ibid. S. 47.

[1055] Ibid. S. 38.

[1056] Ibid. S. 318.

[1057] Ibid. S. 198, 37, 344.

[1058] Ibid. S. 188.

[1059] Ibid. S. 362.

[1060] Roth M. Chronist der Verblendung. Friedrich Kellners Tagebücher 1938/1939 bis 1945. Bonn, 2009; Kellner F. «Vernebelt, verdunkelt sind alle Hirne». Tagebücher 1939–1945. Bd. 1–2. Göttingen, 2011.