Жестокая память. Нацистский рейх в восприятии немцев второй половины XX и начала XXI века: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Часть узников Штукенброка ютилась в переполненных бараках, а подавляющее большинство — под открытым небом или в вырытых голыми руками землянках. Вплоть до лета 1942 г. водопровод действовал только в поселке охранников лагеря. Голод, дизентерия, туберкулез и тиф буквально косили людей, ежедневно умирали 30–40 заключенных[676].

Военнопленные, измученные голодом и болезнями, совершили настоящий подвиг во имя будущего — они навек сохранили память о погибших соотечественниках. В течение 23 дней, с 7 апреля по 2 мая 1945 г., кладбище было приведено в идеальный порядок, обнесено прочной каменной оградой, обсажено березами, кленами и соснами. А главное: по проекту, разработанному квалифицированными инженерами, техниками и художниками из числа заключенных, был сооружен 10-метровый гранитный обелиск, увенчанный пятиконечной звездой и надписями на русском, английском и немецком языках: «Здесь покоятся русские солдаты, замученные в фашистском плену. Вечная память товарищам! 1941–1945». Одновременно был открыт еще один, более скромный монумент, посвященный памяти сорока двух командиров Красной армии, расстрелянных осенью 1941 г. 28 июля 1945 г. последний транспорт советских узников шталага-326 отбыл на Родину[677].

О «русском кладбище» знали только местные жители, знали и не хотели вспоминать. Ни у кого не нашлось возражений, когда в разгар холодной войны был снесен памятник пленным командирам РККА (характерно: в полном соответствии с духом холодной войны на его месте был установлен знак, напоминавший об «изгнании немцев с Востока» в 1944–1945 гг.). Но через два десятилетия после окончания войны в городах Восточной Вестфалии сформировалась группа стремившихся к познанию прошлого совестливых людей, которые представляли разные поколения и разные политические партии. Во главе этого кружка встал Генрих Дистельмайер, бывший солдат вермахта, после возвращения из американского плена ставший протестантским пастором.

Дистельмайер вспоминал: «У нас не было мандатов церковной администрации, не говоря уже о поручениях местных властей. Мы пришли сюда по собственной инициативе — небольшая группа, на которую поначалу никто не обращал внимания. Когда мы начинали расспрашивать местных жителей, нам обычно говорили: “К чему ворошить то, о чем никто уже не помнит? Оставьте мертвых в покое…” Но мы не были согласны с такой позицией, мы хотели узнать о прошлом и не дать прорасти траве забвенья… Мы хотели рассказать о том, что скрывалось за молчанием поросшей лесом пустоши»[678].

В группе Дистельмайера активно сотрудничали социал-демократы и коммунисты, католики и протестанты, либералы и профсоюзные активисты; рядом с участниками войны — представители молодого поколения. На территории «русского кладбища» были проведены реставрационные работы, установлены и зафиксированы (по-русски и по-немецки) на надгробьях имена 666 пленных, погибших в Штукенброке. Побывав здесь в 1981 г., Карл-Хайнц Янсен писал в своем репортаже: «В пересохшей пустоши поднялись обелиски с надписями на кириллице. Дмитрий, Василий, Константин, Владимир, Михаил, Максим, Павел, Петр, Игорь, Иван — имена, как будто пришедшие из романов Достоевского и Толстого. И иногда просто: Неизвестный…»[679].

Поначалу благородная акция Дистельмайера и его единомышленников не находила никакой поддержки. В первых поездках в Штукенброк, сопровождавшихся поминальной молитвой и возложением венков, участвовало всего 15–20 человек. Правительство земли Северный Рейн-Вестфалия, возглавляемое тогда ХДС, пыталось обвинить группу сторонников Дистельмайера в «антиконституционной деятельности». Но постепенно ситуация изменилась. О Штукенброке заговорила локальная и федеральная пресса.

Сформировалось общественное движение. Были установлены контакты с советскими узниками шталага-326, выпущен обстоятельный сборник их воспоминаний[680]. На территории, прилегающей к кладбищу, в первое воскресенье сентября стали проводиться массовые митинги, приуроченные к Международному антивоенному дню. В 1970 г., сразу после подписания договора об отношениях между нашими странами, в митинге впервые участвовали представители посольства СССР в Федеративной Республике и Советского комитета ветеранов войны.

В 1980 г. главной фигурой мероприятий, проведенных движением «Цветы для Штукенброка» был популярный в ФРГ политический деятель, бывший бургомистр Западного Берлина и евангелический пастор Генрих Альберц. Глубокий отклик у участников митинга нашли его слова, воспроизведенные в многочисленных изданиях: «Для нас, граждан Федеративной Республики Германии, характерна странная забывчивость. Иногда может показаться, что в 1941 г. не Германия напала на Советский Союз, а, напротив, мы стали жертвами агрессии… Эта устрашающая забывчивость, эти попытки уйти от прошлого и исказить факты представляются мне сегодня чрезвычайно опасными»[681].

В обращении участников митинга, проходившего недавно на территории «русского кладбища», было сказано: «Те, кто живы, пусть не перестают думать о сохранении мира между людьми, мира между народами… Цветы Штукенброка не завянут! Они останутся символом памяти и мира»[682].

Активную роль в преодолении образа врага, в формировании новых отношений немцев с народами нашей страны сыграли протестантские церковные организации ФРГ. В феврале 1989 г. был опубликован и получил широкое распространение Гейдельбергский меморандум «Мир с Советским Союзом — неосуществленная задача», подписанный известными общественными деятелями ФРГ. Среди них депутат бундестага от СДПГ Эрхард Эпплер, историк Вольфрам Ветте, психоаналитик Софинетта Беккер, педагог Дитрих Гольдшмидт, один из основателей Акции «Знак искупления» Франц фон Хаммерштейн, политолог, бывший офицер бундесвера, Клаус фон Шуберт, теолог Вольфганг Хубер.

«Существует категория исторической вины, от которой не могут уйти и потомки». Пришло время, говорилось в документе, «пересмотреть отношение немцев к Советскому Союзу», «взять на себя вину» за зло, причиненное его народам. Авторы манифеста исходили из того, что значительная часть граждан Федеративной Республики «все еще не знает или не хочет осознавать тот факт, что германское правительство отдало приказ об агрессии, стремясь к разграблению Советского Союза, к порабощению его народов». Эти преступления «совершались не только соединениями СС, но и частями вермахта и военной полиции». «Признание вины, надежда на примирение», подчеркивалось в документе, необходимы не только в целях «мужественной трактовки прошлого», но и в целях «сотрудничества в совместном решении задач будущего»[683].

В конце 1980-х гг. в СССР и ФРГ начало действовать общественное движение, ставящее перед собой задачу укрепления взаимопонимания народов наших государств. У истоков движения находились директор евангелической академии в Мюльхаймена-Руре Дитер Бах и профессор Боннского университета Ганс-Адольф Якобсен.

В начале 1980-х гг., когда отношения между нашими странами находились на точке замерзания, я стал слушателем лекции, прочитанной Якобсеном в московском Доме дружбы. Привлекательными были и содержание лекции (абсолютно лишенной ритуальных признаков конфронтации), и сам лектор — высокий пожилой человек с военной выправкой, открытый для общения, не скрывавший своих взглядов, не стремившийся приспособиться к аудитории. Позднее я ближе познакомился с Якобсеном и оценил его как выдающегося ученого и общественного деятеля, убежденного сторонника германо-российского сближения.

Совсем молодым человеком, выпускником ускоренной офицерской школы, весной 1945 г. он попал на войну Его часть капитулировала в начале мая в Чехословакии; после этого — 5 лет плена в Советском Союзе. Эти годы Якобсен называет «мои университеты». Война и плен привели его к глубокому убеждению: надо сделать все, чтобы не повторилась кровавая схватка между русскими и немцами, необходимо неустанно трудиться ради взаимопонимания народов. Якобсен вспоминал: «В конце 1949 г., когда я, тогда молодой немецкий офицер, возвращался на родину со своими товарищами после пятилетнего пребывания в русском плену, полковник Красной армии на вокзале украинского города Мелитополя произнес слова, которые я помню до сих пор: “Приезжайте снова в нашу страну. Но уже без оружия. И давайте станем друзьями”. В ответ от имени возвращающихся из плена немцев я поблагодарил его за добрые слова и пообещал выполнить это пожелание. Мы простились с Россией с добрыми чувствами. С 60-х годов это пожелание стало сбываться. После многих заблуждений мы пришли к осознанию того, что правильный путь — это сближение и дружба»[684].

В конце 1988 г. профессор Якобсен в очередной раз посетил Москву, побывал в редакции «Литературной газеты», которая и прежде охотно публиковала его материалы. Историк познакомил журналистов с изданными Евангелической академией тезисами о сближении народов ФРГ и СССР и от имени Дитера Баха передал приглашение посетить Мюльхайм. Приглашение было с благодарностью принято.

В мае 1989 г. в стенах академии собрались известные ученые, теологи, писатели, публицисты. Обсуждался принципиально важный политический документ — проект тезисов «Взаимопонимание и примирение с народами Советского Союза». Немецкие и советские участники заседания были едины в том что «людей в обоих государствах разделяют стены предубеждений и пропасти незнания», что прогресс в отношениях наших стран может быть достигнут только на основе «исторической картины, свободной от затаенных обид, гнева, табу и всякого рода легенд». По настоянию представителей ФРГ в документ был внесены положения об исторической вине немцев: «Действующим до сих пор негативным фактором во взаимоотношениях обеих сторон является нападение национал-социалистической Германии на Советский Союз в июне 1941 г. и последовавшая за ним более чем трехлетняя оккупация значительной части многонационального государства»; «Многие из нас забыли, стараются не вспоминать или даже не знают Того факта, что из более чем 5,5 млн советских солдат, попавших в плен с лета и осени 1941 г., по меньшей мере 2,6 млн погибли в плену до конца войны… Об этом трагическом конце советских военнопленных свидетельствуют многочисленные кладбища: известные и неизвестные, ухоженные и неухоженные»; «Многие из нас забыли, стараются не вспоминать или даже не знают о том, что начиная с весны и лета 1942 г. из оккупированных областей СССР были насильственно вывезены 2,8 млн гражданских лиц на принудительные работы в Германию, где они, в соответствии с теорией национал-социалистов о “недочеловеках”, должны были носить на груди нашивку “остарбайтер” и подвергались физической эксплуатации и моральным унижениям»[685].

В ходе встречи была выдвинута идея продолжения контактов, принявшая форму международного общественного клуба «Мюльхаймская инициатива». Следующая встреча состоялась в Москве в ноябре 1989 г. Был принят устав движения, избраны его руководящие органы. Среди активных участников движения находились известные российские историки Вячеслав Дашичев, Даниил Проэктор, Борис Орлов, журналисты Олег Прудков, Валентин Запевалов, Леонид Почивалов[686]. На страницах «Литературной газеты», ставшей рупором «Мюльхаймской инициативы», были опубликованы документы московского форума, содержательные статьи лидеров международного клуба. Якобсен подчеркнул, что память исстрадавшихся народов о войне является «гарантией реальных надежд войти в новый этап мирного сосуществования». По твердому убеждению Почивалова и Прудкова, обе стороны «достигли понимания, которое еще совсем недавно было бы невозможно»[687].

Под патронажем «Мюльхаймской инициативы» прошли десятки двусторонних встреч, была подготовлена книга «Россия и Германия в годы войны и мира», выход которой на немецком и русском языках был приурочен к 50-летию окончания Второй мировой войны. Совместный труд историков Российской Федерации и Федеративной Республики Германия с полным основанием назван «Книгой примирения». Читатель получил возможность сопоставить точки зрения ученых двух стран на самые трагические события XX в.[688] В приложении к коллективному изданию опубликован один из важнейших программных документов движения, в котором сказано: «Взаимопонимание и примирение могут быть достигнуты только на основе памяти о прошлом, в которой ничего не приукрашено и не забыто… Мы ищем новые пути сосуществования, создавая мирное будущее». В этом состоит высший смысл акций «Мюльхаймской инициативы». Через три года, в 1998,г., увидел свет еще один совместный коллективный труд ученых ФРГ и Российской Федерации — сборник «Россия и Германия в Европе», вышедший под редакцией Бориса Орлова и Хайнца Тиммермана[689].

С начала 1980-х гг, начала меняться ситуация вокруг бывшего концлагеря Дахау. Прежде митинги и конференции, которые проводились на территории лагеря, не находили поддержки местных властей и средств массовой информации. «Süddeutsche Zeitung» справедливо обвиняла муниципальные власти в том, что они делали все, дабы «вычеркнуть из памяти ужасы концлагеря»[690]. Корреспондент газеты «Die Welt» следующим образом излагал содержание своих разговоров с местными жителями: «Надо бы все это уничтожить и позабыть, пусть никто и не узнает, где прежде находился концлагерь»[691]. Свидетельствую: в красочных буклетах о достопримечательностях «тысячелетнего Дахау» и по сей день упоминаются все исторические памятники города — все, кроме бывшего концлагеря.

Блокада памяти о позорном прошлом оборачивалась попытками (вполне достойными для изучения средствами социолингвистики) отказа от чересчур неудобного топонима. В конце 1970-х гг. в Мюнхене было возведено здание центрального офиса Института имени Гете — авторитетного учреждения, призванного распространять немецкую культуру и немецкий язык за рубежами Германии. Для строительства был выделен участок на одной из престижных улиц баварской столицы. Но вот незадача: эта улица (протянувшаяся на 8 км и соединяющая районы Карлсфельд и Моосбах с центром Мюнхена) носит имя Дахауэрштрассе. Дирекция института хорошо понимала, что такие почтовые реквизиты отнюдь не будут способствовать авторитету ФРГ за границей. И выход был найден. На планах города появилась новая улочка, перпендикулярная Дахауэрштрассе. Реноме Института Гёте было спасено, его адрес, которого можно было не стыдиться, теперь звучал так: Хелене-Вебер-Аллее, дом 1.

И все же происходил перелом в деятельности Мемориального центра. По инициативе местных учителей-антифашистов было создано независимое общество «За изучение истории Дахау в новейшее время». Преподаватели истории начали проводить экскурсии и уроки на территории бывшего лагеря. СГначала 1980-х гг. близ территории Мемориального центра каждое лето разбивался палаточный лагерь, в который съезжались школьники из ФРГ и из-за рубежа. В программу деятельности лагеря входило изучение истории нацистской диктатуры, работа в архиве и библиотеке, встречи с бывшими узниками Дахау[692].

Значительная роль в этом, без сомнения, принадлежит убежденной антифашистке Барбаре Дистель, которая работает в Мемориальном центре с первых его лет, а в 1975–2008 гг. являлась его директором, подлинной хранительницей огня. Хрупкая женщина, обладающая сильным характером и большим запасом терпения, сумела превратить мемориал в образцовый центр демократического, антитоталитарного воспитания молодежи, в образец для других (открывшихся уже позже Дахау) антифашистских музеев Федеративной Республики. Фрау Дистель немало сделала для научной разработки истории концлагеря Дахау, она является автором десятков ценных исследовательских работ.

Непременно следует сказать об инициативе Барбары Дистель и Вольфганга Бенца. В 1985 г. вышел первый выпуск ежегодника «Dachauer Hefte»: исследования и документы по истории нацистских концлагерей». Издатели указывали в предисловии к первому выпуску: «Новое издание кое-кому может показаться анахронизмом, а кое-кому — чересчур тягостным напоминанием о необходимости помнить и скорбеть». Задача ежегодника, получившего широкое признание немецкой и международной общественности, состоит, по мнению издателей, в том, чтобы «сохранить память о мертвых и передать ее молодежи как эстафету старших поколений, численность и силы которых уменьшаются». Издатели считали, что необходимо «создать орган, который был бы доступен всем, кто вносит серьезный вклад в воспитание историей, кто стремится помешать повторению нацистского террора»[693]. «Süddeutsche Zeitung» полагала далеко не случайным, что ежегодник начал выходить спустя четыре десятилетия после краха гитлеризма, что «как раз соответствует временной задержке, с которой общественное мнение ФРГ начало извлекать уроки из нацистских преступлений в концлагерях»[694].

В 1992 г. ежегодник был удостоен авторитетной премии имени студентов-антифашистов Софи и Ганса Шолль. В решении жюри говорилось: «Ежегодник, сохраняя документы недавнего прошлого, делает все, чтобы помешать его вытеснению из памяти». Издание ежегодника было названо «призывом к мужеству, обращенным ко всем, кто готов вмешаться в дела общества как раз там и тогда, где и когда это неудобно или не принято»[695]. Бенц и Дистель пожертвовали всю сумму премии в созданный ими фонд помощи бывшим узникам Дахау из России, Украины и Белоруссии.

Во время моего пребывания в Дахау я видел, как много молодых немцев — школьников, студентов, солдат бундесвера — посещают с экскурсиями или поодиночке Мемориальный центр. Как сказала мне фрау Дистель, ежегодное число только организованных посетителей превышает ныне 700 тысяч человек.

Сделано многое. Однако, полагает Барбара Дистель, следует думать о будущем, о его новых ориентирах и его новых опасностях: «Сегодня нам не дано знать, какую миссию будет выполнять мемориал в то время, когда уже не будет на свете последних свидетелей и участников трагедии»[696].

С 1973 г. в ФРГ по инициативе федерального президента Густава Хайнемана (1899–1976) проводятся ежегодные конкурсы индивидуальных и коллективных работ школьников по германской истории. Социал-демократ, человек прогрессивных убеждений, Хайнеман предложил положить в основу конкурсов идею демократических традиций в Германии. Уже первая тема для конкурсных сочинений была достаточно рискованной для тогдашней ФРГ: революция 1848 г. Вторая тема — Ноябрьская революция — вызвала еще больше сомнений и пересудов. Выбор Хайнемана являлся одновременно своеобразным вызовом официозной исторической концепции ГДР. В пропагандистских материалах СЕПГ утверждалось, что ГДР (и только ГДР!) является наследницей прогрессивных движений германской истории.

Для проведения конкурса необходима была финансовая и организационная поддержка: министры и парламентарии западногерманских земель (в их преимущественном ведении находятся вопросы культуры и образования) не торопились ее оказывать, но Хайнеман нашел верного союзника в лице своего старого друга — гамбургского промышленника, изобретателя, владельца машиностроительного концерна Курта Кёрбера (1909–1992).

Кёрбер основал благотворительный фонд, ежегодно выделявший на проведение конкурса около 500 тысяч марок. «Я считаю, — говорил он, — что извлечение уроков из прошлого непременно принесет значительную прибыль в будущем. Нужно очистить от пыли зеркало прошлого и не мешать тому, чтобы молодое поколение, могло мыслить самостоятельно», «рационально, бескомпромиссно и результативно извлекать уроки из исторического опыта»[697]. Усилиями Кёрбера и его помощников были оперативно сформированы кураторий конкурса, научный совет и жюри. К работе были привлечены не только известные историки и педагоги, но и представители «мятежного поколения 68-го».

В сентябре 1980 г. была объявлена очередная тема конкурса школьных сочинений: «Повседневная жизнь во время нацистской диктатуры: от краха Веймарской республики до Второй мировой войны». Через два года задание было продолжено: «Повседневная жизнь во время нацистской диктатуры: годы войны». Обращение к этой нелегкой проблематике напрямую связано и с изменениями морального климата общества, и с результатами научных исследований табуизированной прежде тематики Третьего рейха, и с поисками альтернативы изживавшим себя подходам в школьном преподавании.

[676] Protokoll Stukenbrock. Minden, 1981. S. 7-15.

[677] Diestelmeier H. Versöhnung über den Gräbern — Blumen für Stukenbrock // Die vergessenen KZs? Gedenkstätten für die Opfer des NS-Terrors in der Bundesrepublik. Bornheim-Merten, 1983. S. 147–149.

[678] Diestelmeier H. Op. cit. S. 146.

[679] Die Zeit. 13.11.1981.

[680] Das Lager 326. Augenzeugenberichte, Fotos, Dokumente. Porta Westfalica, 1988.

[681] Albertz H. Blumen fur Stukenbrock. Stuttgart, 1981. S. 10–11.

[682] Blumen für Stukenbrock 1967–1997. Mahn- und Gedenkveranstaltung zum Antikriegstag 1997. Minden, 1997. S. 3.

[683] Frieden mit der Sowjetunion — eine unerledigte Aufgabe. Gütersloh, 1989. S. 11–20.

[684] Якобсен X.-A. О моем друге Данииле Проэкторе // Новая и новейшая история. 2008. № 3. С. 215.

[685] Мюльхаймская инициатива. Российско-германское партнерство во времена больших перемен. Статьи и документы. М., 2010. С. 64–69.

[686] Не упустить наших возможностей. Аспекты российско-германских отношений в XX столетии. М., 1992. С. 117–122; Литературная газета. 14.06.1989; 22.11.1989; 10.01.1990.

[687] Литературная газета. 16.01.1990.

[688] Россия и Германия в годы войны и мира (1941–1995). М., 1995; Deutschrussische Zeitenwende. Krieg und Frieden 1941–1995. Baden-Baden; 1995.

[689] Россия и Германия в Европе. М., 1998.

[690] Süddeutsche Zeitung. 11.12.1965.

[691] Die Welt. 20.05.1967.

[692] Kurfer S. Jugendbegegnungsstätte im Werden: Jugendbegegnungszeltlager in Dachau // Lernort Dachau. Protokoll einer Fachtagung im Institut für Jugendarbeit des Bayerischen Jugendrings. München, 1988. S. 87.

[693] Editorial // Dachauer Hefte 1: Die Befreiung. München, 1993. S. 2.

[694] Süddeutsche Zeitung. 18.03.1986.

[695] Die Zeit. 20.11.1992.

[696] Distel B. Entstehung und Funktion der KZ-Gedenkstätte Dachau // Lernort Dachau. S. 53.

[697] Spuren suchen spezial. 1973–1998: 25 Jahre Schülerwettbewerb Deutsche Geschichte um den Preis des Bundespräsidenten. Hamburg, 1998. S. 27, 34; Die Körber-Stiftung. Ein Porträt. Hamburg, 1994. S. 24.