У Кардинале было подозрение, что ФБР использовало такие передвижные микрофоны с нарушениями закона. Он был убежден, что, несмотря на то что агенты давали клятву под присягой, в ФБР действительно заблаговременно знали, где будут проходить определенные встречи. Агенты узнавали о встречах потому, что на них присутствовали один, а то и несколько их информаторов. А если это было так и федеральных судей намеренно ввели в заблуждение, защита могла добиться исключения соответствующих улик из рассмотрения в суде.
Салемме и Делюка отнеслись к заданию серьезно. За толстыми стальными дверями своих камер, сидя на тонких матрасах, постеленных поверх тюремных коек, или примостившись у крошечных маленьких столиков, намертво прикрепленных к стене, узники усердно слушали кассеты. Таких записей были сотни, прослушивание отупляло, ведь эти бесконечные разговоры нужно было прокручивать вновь и вновь, стараясь разобрать заглушаемые посторонними шумами слова.
Особенно усердствовал Бобби Делюка, и настал день, когда, переслушивая очередную запись, сделанную в отеле «Хилтон», он услышал что-то на заднем плане. Он остановил кассету, перемотал пленку, прослушал еще раз, потом еще, и наконец ему удалось разобрать другие голоса, помимо двоих подозреваемых. Делюка смог связаться с Салемме, тот тоже расслышал голоса: значит, Делюка пока еще не сходил с ума. Итак, на заднем плане кто-то еле слышно шептался. Должно быть, это были голоса агентов ФБР, проводивших прослушивание. Каким-то образом «мобильный жучок», который они использовали в соседнем номере, записал их голоса тоже: один из агентов шепотом объяснял другим, что им нужно было бы выудить из «Святого» некий «список вопросов» для бандитов.
Бинго!
Делюка и Салемме остановили запись и попросили разрешения позвонить свему адвокату Кардинале в Бостон.
Мафия обращалась к Кардинале уже много лет, и сейчас, в возрасте сорока пяти лет, он обладал опытом, уверенностью в себе и выдержкой, достаточными для того, чтобы вступить в любую схватку с правительством. К 1995 году, когда были выдвинуты обвинения против Балджера, Флемми и других, он был ведущим адвокатом бостонского преступного мира. Любитель шелковых галстуков «Эрмес», ароматных сигар и виски, Кардинале приобрел вкус к судебным баталиям. Его талант наиболее ярко проявлялся в выступлениях в зале суда, но столь же неутомим он был и за своим рабочим столом. Адвокат всегда был таким, этот выросший на «Адской кухне»[116] Нью-Йорка сын боксера и ресторатора. Отец Кардинале и четверо его дядей держали ресторан «Дельсоммас» на 47-й улице, зажатой между Восьмой авеню и Бродвеем. Ресторан был весьма популярен среди театралов, публики из Мэдисон-сквер-гарден и вестсайдских мафиози. Его отец тренировал боксеров, и Тони Кардинале вырос под его заботливым присмотром, наученный между делом, как уходить от ударов, «качать маятник», бить в челюсть, наносить хук справа и слева. Бокс был главной темой для разговоров как в ресторане, так и дома, в квартире, смахивающей на вагон из-за длинной анфилады смежных комнат, на третьем этаже многоквартирного дома на 46-й улице, рядом с рыбным рынком. Два дяди со своими семьями жили напротив, через улицу; бабушка и еще один дядя – за углом. Тони Кардинале общался с парнями с 46-й улицы, и это была самая настоящая, суровая уличная банда, столь гламурно изображенная в мюзикле «Вестсайдская история». Подростком Кардинале носил модные в конце пятидесятых голубые джинсы, белую футболку, спортивные туфли и широкий кожаный ремень с тяжелой пряжкой, который использовал в драках.
Молодой Тони Кардинале рос, наблюдая, как через двери ресторана проходит целый город: боксеры, бандиты, заядлые игроки, бизнесмены. Именно в ресторане он впервые задумался о том, что хочет стать адвокатом. «Когда мой отец встречал у дверей ресторана адвоката, он изменялся в лице, – вспоминал он потом. – Становился таким обходительным. Что-то щелкнуло во мне, и я стал представлять себе, как однажды скажу ему: “Папа, вот кем я хочу быть”, а он ответит: “Господи, если ты когда-нибудь этого добьешься, это будет здорово, это будет круто”».
На свою футбольную стипендию Кардинале поступил сначала в Университет Уилкс в Пенсильвании. Он хотел потом изучать право в Нью-Йорке, но Нью-Йоркский, Колумбийский и Фордхемский университеты прислали ему отказ, так что недавно женившийся Кардинале отправился в Бостон, чтобы поступить в юридическую школу Саффолкского университета – единственное место, где согласились его принять. С тех пор он не покидал Бостона, усердно изучая юриспруденцию. На втором курсе он и его сокурсник Кеннет Фишман начали работать у известного адвоката Ли Бейли. Кардинале и Фишман с тех пор стали близкими друзьями. Бейли называл их «близнецами Голд-Даст»[117], потому что они одновременно появились в его офисе и вместе учились в академии. Наставник называл Фишмана «человеком закона» за его способности к юридическому анализу, а Кардинале – «человеком факта» за его умение разбираться в материалах следствия и находить нестыковки в доводах оппонента. «Он был достаточно уверен в себе, – скажет позже Бейли, вспоминая молодого Кардинале. – У него с самого начала были крепкие яйца».
Кардинале работал на Ли пять лет, а в 1980 году открыл собственную практику, прибавив к успешному началу карьеры у Бейли солидный опыт самостоятельного ведения дел в суде. В конце 1983 года у него появился первый клиент от мафии – не кто иной, как Дженнаро Анджуло. Тот адвокат, который поначалу защищал босса мафии, отказался от продолжения работы, и как-то вечером после Рождества в доме Кардинале раздался телефонный звонок: «Не хотели бы вы представлять в суде Джерри Анджуло?» Это был значительный шаг вперед, и Кардинале был весь в предвкушении. «Это же дело из высшей лиги, – объяснял он. – Конечно, я хотел поскорее войти в игру. Тут вышла наружу спортивная часть моего характера: я непременно захочу участвовать в главном матче в городе». Так в тридцать три года Кардинале стал ведущим адвокатом в крупнейшем процессе против организованной преступности в истории Бостона.
Кардинале вышел на тропу войны. Он безжалостно критиковал разрушительные магнитофонные записи, сделанные на Принс-стрит, за их плохое качество и неточности, пытаясь вывести их из судебного рассмотрения. Процесс продолжался девять изнурительных месяцев, и каждый день Кардинале был на ногах, нанося чувствительные удары стороне обвинения под руководством О’Салливана.
В конце концов криминальная семья Анджуло была повержена, но Кардинале отлично поработал. Хотя его волосы и поседели во время процесса, приговор мог оказаться гораздо суровее. Вот так он и стал постоянным адвокатом мафии. В 1980-х он представлял в суде других братьев Анджуло и Винни Феррару и даже ездил в Нью-Йорк, чтобы защищать «Толстого Тони» Салерно. В начале 1990-х годов он вошел в команду адвокатов Джона Готти, защищая верного помощника Готти – Фрэнка «Фрэнки Локса» Локасио. В 1995 году, когда было выдвинуто обвинение против Фрэнка «Кадиллака» Салемме, Тони Кардинале опять был нанят защищать мафию. Между тем Флемми обратился к другому известному адвокату, старинному другу Кардинале – Кену Фишману.
Кардинале был в восторге, когда услышал от Салемме про их тюремное «открытие». Он превратил свой офис в подобие радиоэлектронного центра, обставленного лучшими моделями магнитофонов и усилителей, и когда сам прослушивал запись, тоже различил наконец шепот, который поймали Салемме и Делюка. Переслушивая пленку, он с каждым разом все больше убеждался, что теперь в его распоряжении настоящая юридическая «бомба», которую он обязательно использует, чтобы нанести сокрушительный удар стороне защиты. Он попросил звукоинженеров почистить запись, и голоса фэбээровцев стали более четкими. Двое агентов, использовавших «блуждающий жучок», жаловались друг другу на несвязный разговор, происходивший в соседнем номере между местным «авторитетом» Кенни Гварино и заезжим авторитетом из Лас-Вегаса по имени Натале Ричичи. Один агент говорил другому, что «нужно было заранее попросить “Святого” подготовить список вопросов для Кенни, чтобы он смог их задать сегодня и мы могли, черт возьми, сосредоточиться на определенных темах».
Для Кардинале это было доказательством, что как минимум один, а может быть, и два информатора ФБР участвовали во встрече с «гастролером» из Лас-Вегаса. Кардинале пришел к выводу, что либо Кенни Гварино, либо «Святой» (это было прозвище Энтони Сен-Лорана[118]), либо они оба были информаторами ФБР. Если кто-нибудь из авторитетов являлся информатором, то ФБР должно было знать заранее, в каком именно номере «Хилтона» назначена встреча, а значит, оно не имело законных оснований задействовать мобильный микрофон и открыто лгало федеральному судье, прося разрешение на его использование.
Кардинале подготовил документы для обращения в суд и с магнитофонной записью в руках принялся убеждать судью Марка Вулфа, назначенного вести процесс по делу о вымогательстве, что нужно назначить дополнительные слушания, чтобы рассмотреть вероятную незаконную уловку со стороны ФБР. Документы, относящиеся к делу, были засекречены, так что слушания по поводу находок Кардинале проводились за закрытыми дверями. Кардинале доказывал, что для того, чтобы получить у судьи новое разрешение на использование мобильного микрофона, агенты ФБР под присягой свидетельствовали о том, будто не знали, где именно остановится Ричичи, когда приедет в Бостон по поручению мафии. Кардинале призывая судью внимательно прослушать запись, чтобы расслышать голоса федеральных агентов, прямо заявил: «В ФБР знали гораздо больше о событиях 11 декабря 1991 года, но скрыли это, чтобы защитить свой источник информации». Затем он предположил, что бостонское отделение ФБР «было вовлечено в незаконные действия в попытке скрыть информацию о деятельности своих авторитетных информаторов».
Всю осень 1996 года доводы Кардинале обсуждались на слушаниях в суде, остававшихся закрытыми для публики и прессы. Кардинале и команда прокуроров под руководством Фреда Вышака словно сцепились в спарринге, нанося друг другу удары.
Той осенью у Кардинале появился еще более дерзкий план. Он счел, что уловка ФБР с мобильным микрофоном в «Хилтоне» не была простой случайностью. Он начал подозревать, что Бюро годами нарушало всевозможные правила, чтобы защитить узкий круг «избранных» информаторов. В частности, он был уверен в том, что ФБР особым образом защищало Уайти Балджера. Кардинале читал публикации в «Бостон Глоб»; кроме того, ему прекрасно были известны слухи, ходившие в Бостоне, о связи Балджера и Бюро. Он также считал, что Балджеру удалось избежать ареста только потому, что ФБР дало ему ускользнуть.
До сих пор все эти разговоры о Балджере велись за пределами зала суда, но теперь он сам стал одним из подозреваемых – и для того чтобы защитить своего клиента, Салемме, Кардинале собрался выступить против Балджера. Он был настроен использовать записи из отеля «Хилтон» как таран, чтобы пробить стену секретности. Короче говоря, Кардинале решил пойти против ФБР.
«Сторона защиты требует раскрытия персональных данных ряда лиц, которые могли являться информаторами ФБР, в связи с расследованием и выдвижением обвинения по этому делу», – так начиналось ходатайство адвоката, зарегистрированное 27 марта 1997 года. Документам был присвоен гриф секретности, а обсуждения с судьей Вулфом всего, что имело отношение к ФБР и Балджеру, продолжались без посторонних глаз. Кардинале заявлял, что неправомочные действия федералов могли исказить все улики или их часть и для того, чтобы докопаться до сути дела, нужно предать гласности все, что касается Балджера и других лиц.
В своем ходатайстве Кардинале указывал имя Балджера и еще нескольких человек, которые могли являться информаторами ФБР, – таких как Гварино и Сен-Лоран, – но ни разу не упомянул Стиви Флемми. «Я чувствовал себя немного неудобно, – вспоминал позднее Кардинале. – Я имею в виду, что этот парень проходил обвиняемым по делу, и если вы считали, что он был стукачом практически всю свою жизнь, то последнее, что вы захотели бы сделать, так это “нажать на курок” в тот момент, когда вы к этому не готовы, ведь парень испугается и запаникует, а это может нанести вред вашему клиенту. Думаю, что если бы я указал на Флемми чересчур рано и он бы раскололся, то он попытался бы навредить не только Салемме, но и бог знает еще кому. Это могло бы стать настоящей катастрофой».
Так что в тот момент Кардинале отступил, отчасти из-за осторожности, отчасти из-за уважения к своему коллеге, Кену Фишману, защищавшему Флемми. Кроме того, в то время «уличное радио» все еще считало Флемми крутым и непродажным. «Слухи ходили только о Балджере», – отмечал Кардинале. В статьях в «Глоб», напечатанных десять лет назад, речь шла о Балджере и ФБР, но не о Флемми. Именно Балджер избежал ареста в 1995 году, а Флемми был арестован. «Знаете, никто ничего особо не говорил про Флемми, тем более итальянцы. Я имею в виду, что они всегда говорили: “Послушай, Балджер способен на все, но Флемми…” Да, они считали его своим!»
Ни один шаг Фреда Вышака и его прокуроров не давался без боя с Кардинале. Они не могли знать наверняка, какие именно ужасные тайны скрываются в архивах ФБР, и поэтому хотели, чтобы судья Вулф лично уделил особое внимание расследованию. Вышак даже пошел на то, чтобы ознакомить судью – но не адвокатов – с «особо секретным» письменным заявлением Пола Коффи, начальника отдела по борьбе с организованной преступностью и нелегальным бизнесом в Министерстве юстиции. В нем Коффи утверждал, что в качестве информаторов Балджер и Флемми никогда не получали никаких разрешений на совершение преступлений и что обоих время от времени предупреждали о том, что «им запрещается совершать какие бы то ни было преступные действия без особого на то разрешения». По иронии судьбы Вышак был вынужден защищать сделку ФБР с Балджером в надежде остановить Кардинале. Бюро, настаивал Вышак, не заключало никаких секретных сделок с Балджером или Флемми, которые могли бы повлиять на нынешнее расследование. В силу этого судье, доказывал Вышак, следовало проигнорировать «радикальные и бездоказательные» обвинения Кардинале. По мнению прокурора, отношения Балджера с ФБР не относились к этому делу, будучи попросту отвлекающим маневром. Столь же важным для суда, убеждал Вышак, было не ставить ФБР в уязвимое положение, вынуждая Бюро публично либо подтвердить, либо опровергнуть факт сотрудничества с ним информаторов, столь ценных для его успешной работы.
Но Вулф с ним не согласился.
К большому разочарованию для Бюро 4 апреля 1997 года судья принял решение назначить дополнительные слушания через два дня, чтобы разобраться с утверждениями Кардинале. «Суд постановил удовлетворить требования стороны защиты и обязать ФБР раскрыть имена информаторов, а также исключить из рассмотрения материалы радиоэлектронного наблюдения, представленные в материалах дела», – писал Вулф в трехстраничном постановлении. «В деле, по которому подзащитные обвиняются, среди прочего, в… организации нелегального бизнеса, факт, согласно которому один из обвиняемых был в течение относящегося к делу периода времени тайным информатором ФБР, будет в случае подтверждения являться оправдательным обстоятельством, смягчающим наказание для остальных обвиняемых». Вулф даже вынес предписание ФБР доставить в суд Пола Коффи и указал, что тому нужно быть готовым дать показания об информаторах.
Между строк судебного постановления Кардинале разглядел намек на то, что его агрессивное расследование не ограничится только Балджером, придется затронуть также и Флемми. «Судья утверждал, что Бюро должно подготовиться ответить на вопрос, действительно ли один из арестованных подозреваемых по делу являлся тайным информатором, и если да, то какое влияние это могло оказать на ход событий. Произошло вот что: я вдруг понял, что судья имел в виду подозреваемого, непосредственно присутствующего в зале суда, а не того, кто был в бегах, не Балджера».
Вечером накануне слушаний в суде на встрече в кабинете Фишмана адвокат поделился своей догадкой с коллегами. На встрече присутствовали Джон Митчелл, адвокат из Нью-Йорка, помогавший Кардинале в защите Салемме и Делюки, а также адвокаты, представлявшие интересы Джона и Джеймса Марторано. Полдюжины мужчин и женщин сгрудились вокруг стола для переговоров в офисе на Лонг-Ворф[119], выходившем окнами на залив, в отреставрированном кирпичном здании несколько грубоватого провинциального стиля, которое находилось по соседству с Аквариумом Новой Англии[120]. Кардинале даже не успел до конца объяснить свою догадку, как другие адвокаты чуть не выгнали его из кабинета. Митчелл посмотрел на своего приятеля и сказал ему, что пора уже перестать быть таким придурком. Кен Фишман скатал комок из бумаги и швырнул в своего бывшего партнера. Никто из них никогда и мысли не допускал, что Флемми окажется среди «стаи дятлов».
«У всех сложилось впечатление, что этот парень отличается от Балджера. Он был арестован, сидел в тюрьме, и он всегда вел себя по принципу “один за всех, и все за одного”, – рассказывал Кардинале. – Но я считал по-другому».
Во время этого совещания Кардинале даже не знал, обсуждал ли Фишман со своим клиентом его двойную игру с ФБР. Фишман, казалось, был совершенно сбит с толку решением Кардинале выступить против Флемми. «Не припомню, чтобы когда-либо за последние двадцать лет я реагировал на слова Тони так же драматично», – говорил Фишман. Другие адвокаты настаивали, что Кардинале просто неправильно понял судью и сбился с выбранной линии защиты.
Но Кардинале хотел подготовить их к вероятности того, что он окажется прав. Он объявил присутствующим, что уже поделился этим планом со своими клиентами, обговорив с ними возможные риски от такого поворота событий: если все подтвердится, Флемми может переметнуться и выступить против остальных подельников. Для его собственного клиента, Фрэнка Салемме, возможный ущерб был минимальным. «Фрэнк просидел в тюрьме большую часть того времени, когда всем “рулили” Балджер с Флемми, так что у Флемми просто не могло быть ничего особенного на Салемме – по крайней мере, так утверждал сам Фрэнк». Для других же опасность была вполне реальной.
На следующее утро адвокаты, их подзащитные и команда прокуроров под руководством Вышака и Пола Коффи из Министерства юстиции собрались за закрытыми дверями зала судебных заседаний номер пять в здании федерального суда на Пост-офис-сквер. «Мы собрались здесь в соответствии с ордером, выписанным мной 14 апреля, – объявил со своего места Вулф, сразу переходя к делу. – Должен объявить, что я вынес решение закрыть слушания для публики, поскольку вопросы, которые мы будем обсуждать, относятся к раскрытию для обвиняемых, а впоследствии, возможно, и для общественности имен тайных информаторов».
Судья бегло пересказал текст ходатайства Кардинале, зачитав список имен, включенных адвокатом в текст: Балджер, Кенни Гварино, Энтони Сен-Лоран и еще двое представителей криминального мира. Закончив, судья сделал паузу и посмотрел в зал.
[116] Hell’s Kitchen, один из районов Манхэттена, до конца 1980-х годов – криминальный центр Нью-Йорка, известный высоким уровнем преступности. – Примеч. пер.
[117] Gold Dust Twins – марка стирального порошка, на этикетке которого были нарисованы близнецы. – Примеч. ред.
[118] Anthony St. Laurent: St., Saint – святой. – Примеч. пер.
[119] Long Wharf, старинный причал в Бостоне. – Примеч. пер.
[120] Огромный океанариум площадью в семь тысяч квадратных метров. Построен в 1969 году. – Примеч. пер.