«У меня есть два парня, с которыми ты, возможно, захочешь увидеться», – сказал однажды Коннолли агенту Джону Ньютону в его второй день на службе. Ньютона перевели в бостонский офис в 1980-м. Он был прикомандирован к отделу, куда обычно отправляли новичков. Этот отдел занимался внутренними служебными проверками новых сотрудников, и Ньютон находился просто на космическом расстоянии от самых интригующих задач, которыми занимался Коннолли в своем подразделении. Когда Ньютон подыскивал себе квартиру, ему посоветовали обратиться к Джону Коннолли, и тот помог подобрать подходящее жилье прямо в Южном Бостоне. Они подружились. Коннолли узнал, что до того, как стать агентом ФБР, Ньютон служил в войсках особого назначения. «Казалось, Джона это заинтересовало», – скажет позже Ньютон про своего на тот момент нового приятеля.
«Так вот, он рассказал мне, что у него есть два информатора, Джимми Балджер и Стиви Флемми, – вспоминал Ньютон, – и что они реально интересные парни». Учитывая армейское прошлое Флемми, Коннолли предположил, что у Ньютона «может быть что-то общее с ними».
«Хочешь, я тебя с ними познакомлю?» – спросил Коннолли.
Ньютон подумал: «А почему бы и нет?»
Встреча проходила в доме Уайти около полуночи. Ньютон приехал с Коннолли, который мог передвигаться по Саути с закрытыми глазами. Возможно, по дороге Коннолли рассуждал о том, каким ценным приобретением был Балджер для ФБР, или даже в красках описывал новому слушателю то памятное рандеву на Уолластон-Бич. Вербовка Балджера была поистине легендарным событием в глазах агентов старой школы, и Коннолли нравилось подчеркивать свою главную роль в этом деле.
Джон припарковался за несколько кварталов от нового жилища Балджера, куда он переехал, продав квартиру матери в Олд-Харбор после ее смерти. Оказавшись внутри, Ньютон просто сидел и молчал целый час или даже больше, пока остальные трое говорили о делах, в основном о криминальной семье Анджуло. Потом, по словам Ньютона, «начался просто разговор обо всем». Коннолли, Балджер и Флемми поговорили о «военных темах и прочих вещах». Открыли бутылку вина. Все выпили, включая Балджера: верный знак того, что он был полностью доволен происходящим.
Эта встреча с двумя информаторами стала первой в череде многих других, на которых присутствовал Ньютон. Так Коннолли расширял круг верных ему людей.
К тому времени федеральный агент вернулся в свой старый район. В 1980 году он купил дом на Томас-Парк – улице, расположенной на самой вершине одного из бостонских холмов, – она была гораздо престижнее, чем район Олд-Харбор. Два века назад эти холмы были лишь пастбищами, покрытыми густой травой и продуваемыми всеми ветрами, с которых открывался прекрасный вид на окрестности. Как на этой, так и на всех близлежащих улицах естественный ландшафт тех времен давно заменили длинные вереницы двух- и трехэтажных крытых черепицей домов, построенных друг напротив друга. Жилища образовывали «стену», отделяющую сплоченную общину американских ирландцев. Новый дом агента ФБР был расположен неподалеку и от средней школы Южного Бостона, которая не так давно стала настоящим театром военных действий из-за навязанного федеральным судом совместного обучения черных и белых и принудительной автобусной развозки.
В работе Коннолли день был ночью, а ночь – днем: Балджер обычно являлся на тайные встречи, когда почти весь Бостон ложился спать. Иногда и сам агент засыпал, тихо посапывая на диване перед включенным телевизором. Для Балджера и Флемми двери его дома были открыты: двое бандитов могли запросто прийти и чувствовать себя как дома.
Коннолли ценил своих компаньонов. Сейчас, когда ему было чуть за сорок, он снова был официально не женат. Указав причиной «непреодолимые разногласия» после четырехлетней жизни порознь, его жена подала на развод в январе 1982 года. Марианна, дипломированная медсестра, жила самостоятельной жизнью и обеспечивала себя сама. Они разделили имущество задолго до формального развода, а поскольку у них не было детей, разрыв брачных уз стал дежурной, не обремененной спорами процедурой, которая ко всеобщему удовольствию через несколько месяцев завершилась. Теперь Коннолли был душой компании, дамским угодником, – таким знали его коллеги по отделению. Как и Балджер с Флемми, он отдавал предпочтение молоденьким женщинам. Элизабет Мур, двадцатитрехлетняя стенографистка из отделения, привлекла внимание ведущего агента – и они сошлись. Вскоре пара отправилась вместе отдохнуть на Кейп-Код[79], где Коннолли, исполнив мечту многих бостонских мальчишек, теперь владел собственным домом – кондоминиумом за 80 тысяч долларов в городке Брюстер.
Моррис завидовал влюбленной парочке. Его собственный брак также развалился, и он с тоской смотрел на Коннолли, свободно сопровождающего молоденькую девушку по городу, пока он мог лишь тайком встречаться с Дебби Ноузворти, своей секретаршей. Их любовная связь была в отделении секретом Полишинеля, но для самого Морриса это была мучительная ложь, которая разъедала его изнутри. Он еще не подозревал, что в ближайшем будущем его ожидают куда более страшные «обманы».
Несмотря на то что Моррис и Коннолли удачно выпутались из затруднения во время проверки, назначенной Сархаттом, они не хотели пускать дело на самотек. Им нужно было удостовериться, что никто не догадается о подлинном характере их связи с Балджером и Флемми. Для этого нужно было как-то обойти «высокоморальные» положения инструкций Бюро, предписывающие агентам вести себя с информаторами строго определенным образом. Им удалось заметить принципиальное несоответствие между разными инструкциями, и они решили использовать его в своих интересах. Чтобы обеспечить поступление новой информации, такие агенты, как Коннолли и Моррис, должны были всячески располагать к себе преступников вроде Балджера и Флемми. А чтобы сделка по-настоящему работала, этим преступникам нужно было предоставить определенную свободу действий.
Вопрос состоял в том, насколько неограниченной могла быть эта свобода. Какой уровень преступной активности устраивал ФБР? Теоретически не существовало сделки без ограничений. Предполагалось, что как руководители Бюро, так и сами кураторы всегда отслеживают деятельность своих информаторов. Суть надзора сводилась к двум направлениям: ценности предоставляемых сведений и серьезности преступлений, а также к нахождению компромисса между ними. То, чем занимались в бостонском отделении Бюро, было чистой воды жонглированием этими двумя частями уравнения, и в ФБР не было других агентов, более подходящих для выполнения этой сложной задачи – кардинально повлиять на взгляды начальства, – чем Коннолли и его руководитель.
Коннолли и Моррис успели набить руку на подобных мутных комбинациях. Стремясь поставить процесс на рельсы, они начали создавать отчеты, в которых темные дела Балджера и Флемми старательно замалчивались, а ценность предоставляемой ими информации – без зазрения совести выпячивалась. Коннолли был своеобразным жизнеописателем Балджера, а Моррис заверял его доклады. Вместе они оказывали огромное влияние на руководство и, казалось, могли легко развеять любое подозрение ФБР. Ирландцы Южного Бостона всегда считались прекрасными рассказчиками, и в составлении досье на Балджера уроженец Саути показал себя непревзойденным мастером захватывающих историй. Джон Моррис также был весьма неплох в своем деле.
Довольно грубая технология допускала и откровенную ложь.
В конце 1970-х, когда репутация Балджера и Флемми в глазах ФБР пошатнулась, Моррис продемонстрировал свой талант лжеца в служебных докладах о роли Балджера в деле о договорных заездах на скачках. Он сообщал, что число контактов с Балджером сократилось, в то время как в действительности Коннолли регулярно с ним встречался. Моррис тоже лгал в докладах, которые он направлял Сархатту во время служебного расследования Бюро об утечках информации в деле о полицейском прослушивании Балджера и Флемми в гараже на Ланкастер-стрит. Со своей стороны, Коннолли время от времени подшивал в дело отчеты, чтобы удовлетворить определенные требования ФБР, но правды в них тоже было немного, как впоследствии признает тот же Моррис. В одном из них, в частности, Коннолли описывал встречу, которая предположительно состоялась между ним, Моррисом, Балджером и Флемми, чтобы довести до преступников все предупреждения и основные правила, которые агенты обязаны были обсуждать со своими информаторами. Доклад, обозначенный как ежегодный отчет, был помечен точной датой и временем, но Моррис позже признавался, что не верит, что такая встреча вообще когда-то проводилась.
Более искусные приемы, направленные на преуменьшение серьезности преступлений Балджера, применялись не только для обеления личности Уайти, но, что более важно, были способом, который помогал обойти указания Бюро, предписывающие строгую оценку любой несанкционированной преступной деятельности. Здесь был нюанс: если жалоба или слух о преступной деятельности ценного информатора были сочтены слишком расплывчатыми или ненадежными, то у Бюро не было никакой причины его преследовать. Нащупав эту лазейку, Моррис и Коннолли спокойно на словах следовали служебным указаниям, утверждая, что если они когда-либо получат верную и обоснованную наводку на Балджера, то, вне всякого сомнения, выполнят свой долг и организуют служебную проверку.
Но по невероятному стечению обстоятельств, оказавшись в руках агентов, такие наводки регулярно «терялись». Этот шаблон Коннолли ловко применил еще в самом начале сотрудничества с Моррисом, изящно увернувшись от претензий владельцев уличных автоматов, которые пожаловались в ФБР на угрозы Балджера и Флемми. Потом он действовал по тому же шаблону во время расследования вымогательства у Фрэнсиса Грина, которое провалилось, как только дело попало в Бюро.
Новое испытание в начале 1980-х состояло в том, как поступить со сведениями о расширяющейся криминальной империи Балджера и Флемми: эту информацию регулярно получали от своих информаторов другие агенты ФБР. Бандитская парочка, сообщал один из источников, прибрала к рукам все игорные точки в Бостоне. В начале 1981 года еще один осведомитель поведал: «Джеймс Балджер, по кличке Уайти, известный грабитель, пытается перенаправить средства, полученные от налетов на банки, в азартные игры».
Подобные важные сведения были получены впервые: на стол Морриса легло сообщение о том, что Балджер урвал себе долю в торговле кокаином – наркотиком для богатых, самым горячим товаром начала 1980-х. Южный Бостон, как выяснилось, ничем не отличался от других частей города: наркотики накрывали Бродвей, подобно цунами, несмотря на героическую репутацию Балджера как защитника своего района. Он мог продолжать заявлять о себе как криминальном боссе, который принципиально не имеет дела с наркотиками, но подросткам, покупающим дурь во всех закоулках муниципальных кварталов, было известно обратное. Они могли никогда и не брать наркоту лично у него; торчки если и видели его когда-нибудь, то мельком и очень редко, – но все знали, что без его «благословения» не было бы «товара». Балджер, словно серфер, оседлал кокаиновую волну.
В феврале 1981 года информатор рассказал одному из агентов Морриса, что Брайан Халлоран, местный бостонский барыга, торгует кокаином с Уайти Балджером и Стиви Флемми. Халлоран годами был связан с ними, особенно с Флемми. Раньше Халлоран участвовал во многих его делах, исполняя обязанности его доверенного лица, – например, проверял клуб или место предполагаемой встречи до прибытия Флемми, как это делал Ники Фемиа. В следующем месяце другой информатор рассказал еще одному из людей Морриса, что «Брайан Халлоран крышует торговлю коксом для Уайти Балджера и Стиви Флемми» и в число тех, кто работает с Халлораном, входит Ники Фемиа, стоящий за наездами на три десятка барыг. На улицах пошли слухи, что любой, кто толкает дурь, должен отдавать Балджеру и Флемми их «долю», иначе в этот «бизнес» дорога будет закрыта.
В июне 1982 года очередной информатор отрапортовал в ФБР, что некий бандит из Южного Бостона контролирует подпольное ростовщичество и торговлю наркотиками из такого-то бара «на районе». «По слухам, он поднимает пять тысяч в неделю с наркоты и отстегивает Балджеру крутой процент за возможность быть при делах».
Когда эти оперативные сообщения ложились на стол Морриса, он читал их, подписывал – и прятал «в стол». Обычно доклады ФБР, содержащие информацию о преступлениях, снабжались ярлычками с именами преступников, чтобы другие агенты могли использовать ее в своих расследованиях. Но Моррис не считал, что это необходимо, – и материал с компрометирующей информацией становился труднонаходимым и практически недоступным. Поэтому подобные доклады не имели никаких последствий. Полиция на свой страх и риск устанавливала связь Балджера с крупнейшими наркоторговцами. Штатные информаторы ФБР раз за разом подтверждали эту связь в своих докладах. Но Моррис не давал хода ни одному делу. Ни разу он не распорядился начать расследование или совершить какие-либо действия для проверки поступившей информации.
Воистину: с глаз долой – из сердца вон.
Пока Моррис фильтровал информацию на уровне руководства, Коннолли плотно занимался досье Балджера. Расследуя в начале 1983 года хранение наркотиков на складе в Южном Бостоне, он подшил в дело рапорт на Балджера, в котором утверждалось, что криминальный босс неимоверно «огорчен» драг-дилерами, «складывающими “травку” в его районе». В других докладах для Бюро Коннолли всегда представлял Балджера как ярого противника наркотиков, успешно создавая мифологизированный портрет Уайти.
Неудивительно, что в результате в глазах многих федералов Коннолли превратился в настоящего эксперта по Балджеру и Флемми. Если у какого-либо агента появлялся вопрос по досье Уайти, его неизменно отправляли к Джону Коннолли, и обычно именно Моррис давал такое направление. Положение Балджера в преступной иерархии? Поговорите с Коннолли. Уайти и наркотики? Спросите у Коннолли.
Многие документы ФБР на Балджера были просто выдуманы – и в этом Коннолли стал мастером. Он раз за разом брал «алмазы» информации на Балджера и превращал их в сверкающие всеми гранями бриллианты.
К примеру, в докладе Сархатту, о помощи, оказанной Балджером ФБР в связи с ограблением банка в День поминовения 1980 года в Медфорде, штат Массачусетс, Коннолли отметил, что Балджер – «важнейший источник», благодаря которому стали известны имена грабителей. Но это было полнейшей выдумкой. Наутро после ограбления в полицию звонили совсем другие информаторы, которые и назвали подозреваемых. «Буду честен: я узнал это не от Уайти Балджера», – сказал шеф полиции Медфорда Джейк Китинг о первых «зацепках» в этом деле. Понадобилось несколько лет, чтобы осудить грабителей, но их имена, отметил Китинг, «были общеизвестны».
Коннолли также усердно расхваливал Балджера за участие в расследовании убийства. До того как Балджер предложил помощь, сообщалось в докладе Коннолли, у ФБР не было «удачных зацепок» в деле об убийстве Джозефа Барбозы Барона, киллера, который согласился стать ключевым свидетелем со стороны обвинения в суде. Барона застрелили в Сан-Франциско. А в своем докладе Коннолли указывал, что через три месяца после убийства Балджер рассказал ему, что организовал убийство Барона некий персонаж по имени Джимми Чалмес. На самом деле, роль Чалмеса в убийстве и так давно уже была известна, еще до того, как Балджер упомянул об этом в разговоре с Коннолли. Чалмес с самого начала был главным подозреваемым. Барон был застрелен рядом с домом Чалмеса, и городские детективы из убойного отдела допрашивали его в ночь убийства. Информация, предоставленная Балджером, помогла ФБР в конце концов предъявить обвинение Чалмесу, но, опять же, ничего нового Уайти не сказал. Все эти тонкости, естественно, не вошли в письменный отчет Коннолли для Сархатта. В свою очередь, последнему и в голову не приходило перепроверить информацию от Коннолли. Сархат был склонен доверять своему ведущему агенту и всецело поддерживал Коннолли в его похвалах Балджеру.
Коннолли прекрасно знал, на какие рычаги следует нажимать, общаясь с руководством. Однажды он рассказал Сархатту, что Балджер спас жизни двоих агентов ФБР, работающих под прикрытием, в двух разных операциях в конце 1970-х. Это стало чуть ли не самым интригующим из всех заявлений Коннолли, отчасти потому что никакого подтверждения этому у него не было. За годы работы куратором Коннолли собрал сотни докладов, известных как «сообщения по форме 209», где была задокументирована информация, полученная от Балджера. Они ранжировались от особо важных (сведения о сходках мафии, на которых разрабатывались планы дальнейших действий) до незначительных (новость про недавние вспышки гнева Ларри Дзаннино). Но вот что было странно: у Коннолли не нашлось своевременно записанных докладов о помощи Балджера этим двум мифическим агентам – были только отчеты задним числом. Чтобы объяснить это, Коннолли впоследствии настаивал, что у него не было причин письменно фиксировать подобные сообщения, хотя Моррис подтверждал, что документирование любой помощи такого рода являлось стандартной процедурой в ФБР.
[79] Cape Cod, Тресковый мыс – полуостров в штате Массачусетс, популярное место отдыха. – Примеч. пер.