В то время как Моррис занимался «операцией “Лобстер”», Коннолли встречался с Флемми, пока на одной из таких встреч отдельные расследования не объединило кое-что общее. «Это была всего лишь случайная фраза, которую при мне обронил мой приятель, – вспоминал Флемми. – Он сказал, что есть некое укромное место и его хозяин открыт для “сотрудничества”. Он скупает украденные товары целыми трейлерами. Наши парни давно наблюдали за ним – он был отличной мишенью для вымогательства, ведь у него явно денег куры не клюют. Но они все-таки не стали ничего делать, потому что не знали наверняка, есть ли у него какие-то связи. Вот мой друг и попросил меня разузнать, не крышует ли его кто-нибудь. В общем, братва собралась действовать, но рисковать и нарываться на “ответку” никому не хотелось».
Позже Флемми утверждал, будто понятия не имел, что приятель Коннолли, федеральный агент под прикрытием, и есть тот сомнительный скупщик. Однако Коннолли немедленно озаботился безопасностью Джантурко и предостерег того по телефону.
«Коннолли позвонил мне прямо домой, – рассказывал впоследствии Джантурко, – и спросил, назначена ли у меня встреча с людьми из Чарльзтауна».
Ник ответил, что у него действительно назначена встреча на складе вечером того же дня.
«Он запретил мне ходить туда, – вспоминал Джантурко, – потому что, по его словам, они собирались меня убить». Джантурко, и без того уставший от долгих месяцев жизни под прикрытием, был потрясен до глубины души. Он устал постоянно оглядываться, перемещаясь между Гайд-парком в роли Ника Джарро – и своим домом в качестве мужа и отца. Сразу же после разговора с Коннолли он отказался от назначенной встречи и все последующие годы был неимоверно благодарен ему за оказанную поддержку.
Этот эпизод Коннолли не задокументировал ни в одном своем отчете для ФБР. Вдобавок он не уведомил двух агентов и полицейских руководителей «операцией “Лобстер”», отвечающих за безопасность «Ника Джарро». Он рассказал о случившемся только Моррису, заодно приукрасив сообщение Флемми, как в детской игре в испорченный телефон: планируемое вымогательство трансформировалось в угрозу убийства. И чем больше Моррис и Коннолли обсуждали этот инцидент, тем более жуткой они рисовали в своем воображении полуночную схватку, которая могла бы унести жизнь агента. Более того, теперь они получили убедительное доказательство важности «конфиденциального сотрудничества» с Балджером и Флемми. «Случайная фраза», брошенная Флемми, неожиданно стала ответом на вопрос, почему Коннолли и Моррис должны были сделать все возможное, чтобы сохранить Балджера и Флемми для ФБР.
В конце 1978 года куратор и его руководитель из Бюро столкнулись с серьезной проблемой: на горизонте сгущались тучи, собиралась настоящая гроза – расследование дела о договорных скачках близилось к завершению. Вместо ожидаемого провала дело удалось успешно построить на показаниях Тони Чуллы. Для Хоуи Винтера Чулла оказался самым большим потрясением в череде испытаний, настигших его банду. Состоялся суд: Винтер был обвинен в вымогательстве и заключен в тюрьму штата Массачусетс, в то время как с Чуллы бостонским судом присяжных были сняты все обвинения. Понесли огромные убыткои в операциях со спортивными ставками в Новой Англии, Винтер как раз перед своим заключением отправился на встречу с мафиозо Дженнаро Анджуло и занял у него более двухсот тысяч долларов.
Выпуск «Спортс Иллюстрейтед»[50] от 6 ноября 1978 года вышел с большой передовицей о Чулле и его преступной деятельности в качестве «мастера договорных заездов». Новоиспеченный официальный свидетель обвинения получил 10 тысяч долларов от журнала за длинное интервью, в котором упоминался предстоящий процесс в Бостоне. В это время Чулла был занят генеральной репетицией бостонского дела: в качестве ключевого свидетеля он давал показания против девяти жокеев и тренеров на процессе, проходившем в городке Маунт-Холли, штат Нью-Джерси.
Все это беспокоило Джона Коннолли. Ему не было дела до Хоуи Винтера – он тревожился о Балджере и Флемми. По сути, процесс в Нью-Джерси не представлял прямой угрозы – отдувались только жокеи. Но роль Чуллы в этом расследовании, безусловно, делала обстановку в Бостоне довольно напряженной. Свидетельствуя против жокеев, он впервые объяснял широкой аудитории механизм договорных скачек. Пока Коннолли носился с полученной от Флемми информацией, способной создать угрозу безопасности агента Ника Джантурко, Толстый Тони пошагово объяснял суду, кто и чем конкретно занимался во время махинаций на скачках, которые принесли миллионы долларов бостонским мафиози. Настал момент, когда Чуллу попросили назвать имена его «партнеров» в Бостоне. Некоторое время он молчал – выдерживал театральную паузу, чтобы произнести свои лучшие реплики.
«Ваша честь, я уже представал перед судом присяжных и называл эти имена. Я не знаю, позволительно ли мне называть их здесь, на открытом судебном заседании».
На судью наигранное замешательство Чуллы не произвело должного впечатления. «Сейчас вы находитесь здесь, перед нами», – ответил он со своей скамьи и приказал свидетелю перечислить имена ключевых партнеров в Бостоне.
Очевидно, что отступать было некуда. Впрочем, Чулла и не собирался отступать.
«Парни, с которыми мы вместе работали… – начал он. – Один из них – Хоуи Винтер. Еще один – Джон Марторано. М-а-р-т-о-р-а-н-о. И Уайти Балджер. И еще – Стивен Флемми».
Обвинения в деле о договорных скачках наконец были выдвинуты. Джон Коннолли и Джон Моррис решили, что с этим нужно что-то делать, пусть даже признание Чуллы в другом штате сильно усложнило все закулисные маневры, направленные на охрану Балджера и Флемми.
Прежде всего Коннолли и Моррис тайно связались с Балджером. Встреча состоялась в январе 1979 года и проходила, что называется, «без протокола». Никакого отчета о ней, естественно, писать не стали. Сидя в квартире Балджера в Южном Бостоне, троица беседовала о деле, которое строилось вокруг Чуллы. «Мы думали, что нас “закроют”», – рассказывал Флемми о тех напряженных днях.
Что касается Балджера, то его позиция была проста. Он без обиняков заявил двум агентам, что ни он, ни Флемми никогда не принимали участия в отмывании денег на договорных скачках их банды. Закон «спутался» со лжецом, твердо заявил он.
Слова Балджера не удивили агентов ФБР: нет ничего уникального в том, что подозреваемый клянется в своей невиновности. Чтобы прикрыть собственный тыл, Моррис мог бы играть жестко – настоять, чтобы Балджер и Флемми под присягой дали показания о своей невиновности. В таком случае Бюро выглядело бы, как и полагается, ответственным ведомством. Если когда-либо всплывут доказательства, выставляющие Балджера лжецом, то информатор будет осужден как минимум за предоставление ложной информации ФБР.
Но Моррис не собирался пропускать Балджера и Флемми через подобную «мясорубку». Он, по его словам, даже мысли такой не допускал. Ведь Балджер в его представлении был «мраморной говядиной», а не третьесортным куском мяса, и обращаться с ним нужно было соответственно. Одним словом, Моррис и Коннолли приняли позицию Балджера – слово Балджера против слова Чуллы – и пообещали «поучаствовать» в этом деле, условившись об аудиенции с генеральным прокурором штата Джеремайей Т. О’Салливаном.
Уайти был тронут, услышав, что агенты собрались «вписаться» за него. Он немедленно сообщил Флемми радостную весть: они не «на крючке». Балджер объяснил это так: «Джон Коннолли обещал, что нас вычеркнут из этого дела и не осудят». Эти слова прозвучали музыкой для ушей Флемми.
Через пару дней Моррис и Коннолли пересекли несколько городских кварталов, отделяющих их офис ФБР в центре Бостона, расположенный в федеральном здании имени Джона Кеннеди, от офиса прокурора О’Салливана на верхнем этаже здания суда Джона Маккормака. О’Салливан вовсе не был рад получить подобные сведения в то время, когда маховик процесса уже вовсю раскручивался. Напористый прокурор, холостяк, давно разменявший четвертый десяток, проводил в делах почти все свое время. Многим адвокатам, которым приходилось взаимодействовать с ним в суде, он представлялся упертым фанатиком. Однако его ближайшие коллеги знали его как непримиримого борца за справедливость, хотя и лишенного чувства юмора и довольно требовательного. Он вырос в небольшом доме в Кембридже, окончил Бостонский колледж и юридическую школу в Джорджтауне. Он был полон решимости пройти свой жизненный путь напролом, переступая через ряды местной организованной преступности, чтобы достичь заветной цели: окончательно уничтожить мафию.
К тому времени, как Моррис и Коннолли появились в офисе О’Салливана, в обвинение по делу о договорных скачках уже вносились последние штрихи. Балджер и Флемми фигурировали в числе почти двух десятков кандидатов на арест. Не лучшей идеей было просить о такой услуге именно сейчас, когда подходило к концу двухлетнее расследование.
У Морриса и Коннолли не было никакой возможности узнать, с какими именно «потрохами» Чулла сдал Балджера и Флемми. Но О’Салливану все было известно. Во время долгих допросов в Сакраменто, штат Калифорния, проводимых агентом Томом Дейли, перед Большим жюри[51] и позже на самом федеральном процессе Чулла был последователен и убедителен. Он точно описал, как Винтер и шестеро его ключевых «партнеров» – Джон и Джеймс Марторано, Джеймс Балджер, Стивен Флемми, Джозеф Макдональд и Джеймс Симс – делили доходы: «Прибыль по этой нелегальной схеме делилась следующим образом: 50 процентов – Ховарду Винтеру и его шести вышеперечисленным помощникам, и по 25 процентов – Чулле и его напарнику Уильяму Барноски». Чулла поведал и о том, как были разделены обязанности: «Мистер Винтер сказал, что он и его партнеры будут финансировать “тему”, следить за размещением ставок у нелегальных букмекеров, а еще – поставлять непосредственных исполнителей на ипподромы в разных частях страны. Он также будет отвечать за сбор денег с букмекеров».
Хуже всего было то, что он поместил Балджера и Флемми прямо в середину всей этой схемы. «Я всегда видел их в деле», – вспоминал Чулла. Они могли куда-то исчезнуть до того, как Чулла и вся остальная банда начинали веселиться и нюхать кокаин, но когда это было действительно нужно, они всякий раз оказывались рядом. «Тусовался ли я с ним? – рассказывал Чулла о Балджере. – Общался ли после выполнения работы? Ездил ли с ним в Саути? Нет, никогда».
«Но деньги для него и Стиви всегда были приготовлены».
Визит к О’Салливану был тайным: без разрешения из штаб-квартиры в Вашингтоне агенты не имели права посвящать в свои дела прокурора. К тому же личные данные информатора считались секретной информацией, и их раскрытие – даже перед прокурором – было грубым нарушением правил ФБР. Но это не остановило Морриса и Коннолли от рассказа О’Салливану об их договоренностях с Балджером и Флемми.
«Мы явились к прокурору, – вспоминал Моррис, – и рассказали ему, как эти деятели опровергли свою причастность к этому делу».
Особый тон беседе с прокурором задала тема, которую затронули двое агентов, зная его трепетное отношение к ней: Дженнаро Анджуло. Моррис вспоминал об этом так: «Наши парни были настроены помочь нам в решении нашей приоритетной задачи, то есть разобраться с мафией. Мы попросили О’Салливана учесть это и не включать их имена в список обвиняемых именно по этой причине».
Прокурор не стал расспрашивать агентов о том, каковы основания для такого доверия бандитам, почему они верят им на слово и проводили ли они дополнительное расследование, чтобы подтвердить их невиновность. Но Моррис знал, что, если О’Салливан согласится с ними, ему придется найти способ нейтрализовать своего ключевого свидетеля. Все расследование базировалось на показаниях Чуллы. Его позиция имела все шансы победить в суде, а тут появились Балджер и Флемми, фактически опровергая его заявления.
Все еще недовольный тем, что агенты тянули с визитом так долго – разговор происходил фактически накануне судебного разбирательства, – О’Салливан тем не менее внимательно все выслушал и сказал, что свяжется с ними. «Он обещал принять наши слова к сведению, – вспоминал Моррис. – Был настроен принять нашу позицию, но намеревался обсудить ситуацию с Томом Дейли, который вел дело».
Моррис и Коннолли покинули офис прокурора воодушевленными. Не в первый раз в истории ФБР информаторов «отмазывали» от их преступлений, чтобы задействовать в более значительной роли в будущем, и в этом, несомненно, был резон. По правде говоря, на том этапе сотрудничества ФБР с Балджером и Флемми агенты были искренне убеждены в том, что располагают неоспоримым аргументом для того, чтобы обеспечить своим лучшим информаторам некоторые поблажки. Главная потенциальная ценность этих осведомителей, заявили агенты О’Салливану, проявится во время расследования деятельности Дженнаро Анджуло. Более того, Балджер и Флемми не были главными подозреваемыми в деле о махинациях на скачках. Главным обвиняемым был Хоуи Винтер, а Балджер и Флемми проходили по делу просто как соучастники, поэтому идеально подходили для помощи ФБР. Одним словом, О’Салливан вполне мог продвигаться вперед и «закрывать» банду Уинтер-Хилл, но ему следовало оставить в покое двух второстепенных персонажей.
[50] Sports Illustrated – еженедельный спортивный журнал, который освещает американские спортивные соревнования: НФЛ, МЛБ, НБА, НХЛ, студенческие баскетбольные и футбольные турниры, гонки NASCAR, гольф, теннис, бокс. – Примеч. ред.
[51] Большое жюри (англ. grand jury) – коллегия присяжных заседателей в США. – Примеч. ред.