Из этих двоих получился весьма необычный дуэт. Коннолли был общительным, высоким и стремительным, Моррис же, выходец со Среднего Запада, – спокойным и скромным на вид. Коннолли был свободным парнем, не ограниченным в перемещениях, а Моррис был женат и жил с семьей в пригороде, нередко добирался до работы в компании Дэнниса Кондона. Он считался опытным руководителем и отличался особой скрупулезностью в работе с документами.
Но вскоре Моррис оказался полной противоположностью самому себе – по крайней мере тому себе, к которому все успели привыкнуть. Назначив его на эту должность, ФБР совершило ужасную ошибку. Молчаливый и старательный служака Моррис был бесконечно далек от всех этих страстей, что кипели в бостонском отделении ФБР. Договоренность между Коннолли, Балджером и Флемми – большее, что мог осилить Моррис, – и даже больше, чем смог бы удержать под контролем любой руководитель, а возможно, и все ФБР, вместе взятое.
5. Тройная ставка
Третий заезд на ипподроме «Саффолк Даунз» должен был пройти по известному сценарию. «Бойцы» из Уинтер-Хилл в Сомервилле уже почуяли запах больших денег. Под руководством Хоуи Винтера и с участием Уайти Балджера и Стиви Флемми они поставили тысячи долларов как на ипподроме в Восточном Бостоне, так и через букмекеров.
Оставалось лишь устроиться в мягком кресле и потягивать шампанское.
Но что-то пошло не так. Один из жокеев, которому платили 800 долларов, чтобы он выполнил нужную роль, решил импровизировать. Вместо того чтобы вывести свою лошадь из гонки, он усердно гнал до финиша. Ставки были сделаны, и теперь деньги сгорели. Хоуи Винтер был явно недоволен.
В задней комнате ресторана в Сомервилле после заезда состоялась секретная встреча, и жокей безропотно явился на нее. Винтер уже ждал там вместе с одним из своих головорезов, Энтони Чуллой по прозвищу Толстый Тони. Хоуи Винтер вошел в бизнес с Чуллой, чтобы заработать большие деньги на скачках по всему Восточному побережью. Признанный мастер в этом деле, Толстый Тони был неуклюж и огромен, как пивная бочка: шесть футов четыре дюйма ростом и 230 фунтов весом[47].
В угрожающей манере Винтер перешел прямо к делу: «Ты понимаешь, что взял мои деньги и позволил своей лошади прийти первой?»
Жокей нервничал. Он попытался отшутиться, чтобы сгладить напряжение, но эффект от его реплики последовал противоположный. Не успел наездник договорить, как подручный Винтера, Билли Барноски, со всей силы врезал ему по голове. Для пущей убедительности Винтер подошел к бедняге и съездил ему по лицу.
Жокей попытался исправить положение. Униженно извиняясь, он предложил придержать лошадей в следующих гонках бесплатно. Винтер сомневался. Между собой они уже вели разговор о том, чтобы убить жокея и оставить труп прямо в «Саффолк Даунз»[48] – в назидание остальным.
В конце концов Винтер все же решил остановиться на избиении. Плохой результат скачек в середине октября 1975 года стал для него не более чем редким неудачным днем. Позже федеральная прокуратура установит, что совместный бизнес банды Уинтер-Хилл и Чуллы на скачках в восьми штатах принес прибыль более чем в восемь миллионов долларов. Можно было позволить себе проиграть один заезд.
Коннолли всегда заботился о том, чтобы в бостонском отделении ФБР как можно меньше знали о преступной деятельности Балджера и Флемми. Пусть в глазах федералов весь спектр злодеяний этих двоих будет сведен к игорному бизнесу и ростовщичеству, в которых они участвуют якобы лишь для того, чтобы поддержать свою репутацию в криминальном мире. На самом же деле Балджер и Флемми принимали активное участие абсолютно во всех видах преступной деятельности, включая махинации со скачками.
Схема была незамысловатой: с помощью взяток и угроз Чулла добивался, чтобы определенные лошади, обычно фавориты, проигрывали. В зависимости от жокея и скакуна приходилось выкладывать от восьмисот до нескольких тысяч долларов. Между тем «партнеры» Винтера делали ставки на «середнячков». Ставки могли быть разными: на победителя, призовое место или попадание в тройку призеров; широко применялись также комбинации ставок с высокой вероятностью выигрыша. Популярной была трифекта, для выигрыша в которой требовалось определить правильную последовательность первых трех лошадей, достигших финиша. Этот бизнес процветал абсолютно везде: и на самом ипподроме, и у букмекеров в Бостоне и окрестностях, и даже в Лас-Вегасе. Исход некоторых гонок был предопределен. Например, в заезде на ипподроме «Поконо Даунз» в Пенсильвании участвовало не так много жокеев. Чулла подкупал троих из пяти, а потом спокойно загребал в мешки горы вырученных банкнот.
У Чуллы не было другого выхода, кроме как стать членом банды Винтера. Сын торговца рыбой, Энтони вырос в Бостоне, часто посещая ипподром с отцом. Он начал заниматься махинациями на скачках, когда ему было чуть за двадцать, на ипподромах Массачусетса и Род-Айленда, иногда подкупая жокеев, иногда опаивая лошадей. В конце 1973 года тридцатилетний шулер допустил ошибку: «кинул» букмекеров, которые находились под патронажем Хоуи Винтера. Криминальный босс подумал, что молодой Чулла решил «нагнуть» его, и нанес Толстому Тони «дружеский» визит.
Винтер и Чулла договорились встретиться в ресторане «Чендлерс» в бостонском Саут-Энде, который, понятное дело, был «под защитой» Винтера. Энтони потом рассказывал: «Хоуи сказал, что знает, что я сделал ставку у его букмекера, Марио, на договорной заезд». Речь шла о сумме в шесть тысяч долларов. «Он сказал, что я должен ответить за убыток, нанесенный ему, иначе мне кранты».
Когда разговор подошел к концу, стало понятно, что новое направление для преступного бизнеса найдено. Вскоре Винтер и Чулла встретились в Сомервилле снова. Поговорили. Потом, в самом конце 1973 года, они встретились в «резиденции» Винтера, в «Маршалл Моторс». На этот раз присутствовало ближайшее окружение Винтера, включая Балджера. Обговорили условия, обсудили методы. У каждого были сильные стороны, которые послужили общей пользе. Чулла довольно много знал о скачках: он разбирался в ипподромах и лошадях, у него были знакомые жокеи – Винтер имел доступ к букмекерам. Кроме того, финансовое состояние банды позволяло играть по-крупному (ради чего, собственно, все и было затеяно). Важно было и то, что Уинтер-Хилл привнесла в дело «силовой ресурс», который гарантировал, что ни одному букмекеру, которого они задействовали в своих интересах, не придет в голову предъявлять претензии, если (и когда) он поймет, что его обвели вокруг пальца.
Начиная с июля 1974 года Чулла и банда Винтера начали организовывать договорные забеги по всему Восточному побережью – Восточный Бостон (ипподром «Саффолк Даунз»); Салем, штат Нью-Гемпшир (ипподром «Рокингем»); Линкольн, штат Род-Айленд (ипподром «Линкольн Даунз»); Плэйнс Тауншип, штат Пенсильвания (ипподром «Поконо»); Гамильтон Тауншип, штат Нью-Джерси (ипподром «Атлантик-Сити»); Черри-Хилл, штат Нью-Джерси (ипподром «Гарден-Стейт») и многие другие места.
Потом все пошло не по плану. Жокей в Нью-Джерси «настучал» в местную полицию. Чулла был арестован и в ходе судебного разбирательства приговорен к шести годам заключения в тюрьме Нью-Джерси. Однако Толстый Тони не был расположен к жизни за решеткой, поэтому к концу 1976 года он тоже заговорил. Полиция Нью-Джерси подключила ФБР – и внезапно в начале 1977 года Энтони был выпущен из тюрьмы и включен в федеральную программу защиты свидетелей. В обмен на такое смягчение приговора Чулла решил попробовать себя в роли ключевого свидетеля обвинения и рассказал федералам все: о своем сотрудничестве с бандой Уинтер-Хилл, регулярных встречах в «Маршалл Моторс» с дружками Винтера, Балджере и Флемми, который в 1974 году вернулся в Бостон из Монреаля.
Тем временем в Бостоне в начале 1977 года слух о том, что Чулла – стукач, еще не успел широко разойтись. Хотя некоторых местных федеральных агентов уже подключили к этому делу, Коннолли не был в их числе. Джону Моррису еще только предстояло стать руководителем бостонского отдела по борьбе с организованной преступностью. В распоряжении Коннолли еще не имелось тех «рычагов воздействия», которые в дальнейшем будут помогать ему как по волшебству прекращать расследования в отношении особо ценных информаторов. Дело о договорных скачках «ушло» за территорию штата, и лишь некоторое время спустя его вернули назад в Бостон. Ситуация явно вышла из-под контроля Коннолли. Не было никаких шансов на повторение изящной истории с «Мелотоном».
Агентом ФБР, назначенным на это дело, был Том Дейли из Лоуэлла, штат Массачусетс. Позже Дейли подберется ближе к Коннолли, но пока он осторожно разрабатывал Чуллу как основного свидетеля, чтобы «закрыть» Хоуи Винтера и его банду. Все усложнилось после того, как Джон Моррис стал новым начальником Коннолли. ФБР не могло задействовать информаторов, которые одновременно были объектами значимых расследований. Поэтому Моррис распорядился остановить работу с осведомителем «высшего ранга». Балджеру, писал Моррис в отчете, был присвоен «закрытый» статус – из-за высокой вероятности того, что в ближайшем будущем у него возникнут проблемы с законом. У Коннолли не оказалось другого выбора, кроме как подписать этот рапорт от 27 января 1978 года. Затем документ был помещен в досье Балджера и направлен в штаб-квартиру ФБР в Вашингтоне, как того требовали инструкции для федеральных кураторов.
Что же, вот так внезапно все и закончилось?
Как бы не так. У Морриса и Коннолли на уме было еще кое-что.
Январский рапорт, по сути, обозначил начало новой эры творческого подхода к составлению отчетов. Этим подходом в совершенстве овладели Моррис и Коннолли, оформляя досье Балджера и Флемми. Это была самая настоящая фальсификация отчетности. Моррис внешне совсем не походил на агента-карьериста: его сдержанность, плотно сжатые губы и невысокий рост делали его похожим на канцелярскую крысу – но все это скрывало и другую сторону. Среди агентов бостонского отделения, таких как яркий и самоуверенный Коннолли и его предшественник, седовласый Пол Рико, Моррис ощущал себя скорее администратором спортивной команды, завидовавшим талантливым игрокам, которым посчастливилось добиться признания. И весьма скоро после перевода в Бостон в 1972-м он даже пытался показать, что у него тоже есть порох в пороховницах.
Он долго и упорно расследовал одно дело о ростовщичестве, однако ему никак не удавалось заставить бандита Эдди Мьяни сотрудничать со следствием. Безуспешные переговоры с глазу на глаз привели Морриса и двух его агентов к дому Мьяни: глубокой ночью они забрались под его машину. «Мы оставили там провода и детонатор, – рассказывал позже Моррис. – Будто кто-то собирался установить на машину взрывное устройство». Они сразу же уехали оттуда и сообщили в местное отделение полиции, что неизвестные ковыряются около машины у дома Мьяни. Отряд прибыл на место, поднял Мьяни с постели и показал ему покореженное взрывное устройство. На следующий же день Моррис вернулся к допросам Мьяни: «Слушай, я же тебя предупреждал. Твои друзья пытаются тебя убить. Поумней наконец. Сотрудничай с нами. ФБР – твоя единственная надежда».
Мьяни посоветовал Моррису отвалить, и грязный трюк с бомбой в автомобиле остался тайной агента. Но благодаря этому небольшому нарушению закона Моррис понял, что получил карт-бланш, и к тому времени, как он принял руководство отделом по борьбе с организованной преступностью, у него уже выработалась необходимая гибкость в обращении с инструкциями, которая делала его подходящей парой для Коннолли. По сравнению с созданием муляжей бомб, манипуляции с отчетами ФБР оказались куда более легким занятием; после удачно состряпанного дела о договорных скачках, им без проблем удавались любые фальсификации.
Например, в отчете Морриса могло быть написано, что Балджер выведен из состава информаторов, но самому Балджеру никто и не думал сообщать о заявленном изменении статуса, так что Коннолли продолжал с ним встречаться как ни в чем не бывало. Более того, Моррис на голубом глазу солгал в более позднем документе, что во время расследования по делу о договорных заездах Коннолли «разорвал с Балджером все контакты». Затем, в 1980-е, был трехлетний период, когда Флемии официально лишился статуса активного информатора. Но, опять же, сам Флемми об этом ничего не узнал, и за это время Коннолли подготовил сорок шесть отчетов о контактах, которые он и другие агенты имели с Флемми, по всем документам лишенным статуса. И ни один руководитель ФБР не попросил Коннолли дать объяснение столь большому количеству контактов, которые он и другие агенты умудрились осуществить с «закрытым» информатором. Ведь до тех пор, пока бумаги оформлены как следует, все хорошо.
Моррис в то время имел другие, более насущные, поводы для беспокойства, чем какое-то расследование о махинациях на скачках. Амбициозный руководитель был полон решимости осуществить в своем отделе по борьбе с организованной преступностью то, что еще никому не удавалось: установить прослушку в офисе Дженнаро Анджуло в Норт-Энде. Более того, Моррис следил за другим расследованием, которое уже было в самом разгаре.
Причиной послужил массовый угон грузовиков в Новой Англии. Совместное расследование бостонского отделения ФБР и полиции штата Массачусетс получило кодовое название «операция “Лобстер”». Десятки агентов и вооруженных полицейских были задействованы в этом деле, где основной фигурой стал федеральный агент под прикрытием Ник Джантурко, внедренный в банду под именем Ник Джарро. Он был назначен из нью-йоркского офиса ФБР – специально чтобы свести к нулю шансы быть узнанным местными угонщиками. Собственно, именно Джон Коннолли предложил кандидатуру Джантурко. Оба агента работали в одном отделе, еще когда Коннолли проходил службу в Нью-Йорке, и с тех пор поддерживали дружескую связь.
Джантурко разместился на складе площадью 10 тысяч квадратных футов[49], напичканном разного рода «жучками» и даже камерами видеонаблюдения. Буквально в нескольких шагах от склада ФБР и полиция арендовали другую площадку, «студию наблюдения», чтобы работать там с камерами и микрофонами. Всего в нескольких кварталах оттуда следователи сняли квартиру, которой надлежало играть роль командного пункта.
В середине 1977 года Джантурко организовал свой бизнес по прикрытию разветвленной сети угонщиков, многие из которых действовали из бостонского района Чарльзтаун. На склад Джантурко поступало буквально все: мука, алкоголь, бритвенные принадлежности, мебель, наборы инструментов, пиво, лыжные куртки, спортивные костюмы и другая одежда, строительное оборудование, сигареты, кофе и микроволновые печи. Осенью 1978 года полевые руководители Джантурко сообщили в штаб-квартиру ФБР: «По всей видимости, 31 октября 1978 года станет днем завершения операции». К тому времени на складе скопилось украденных товаров на сумму, превышающую два с половиной миллиона долларов.
[47] Почти два метра ростом и 104 кг весом. – Примеч. ред.
[48] Гоночная трасса для чистокровных лошадей в Восточном Бостоне, штат Массачусетс, США. – Примеч. ред.
[49] 929 квадратных метров. – Примеч. ред.