— Да, мам, я хочу, — продолжала Мила разговор о своём.
— Тогда водочки жахнете, — посоветовал мужчина, — зря, что ли, распечатали?
— Я не пью водку. Хорошо, я пожарю с лучком. Может, вам плеснуть?
— Да что вы?! Мы за рулём, правда, Мил?
— Да, мамуль.
— Так что же случилось, дочь?
— Мамка! — девушка и с любовью, и с отчаянием, и с надеждой бросилась в объятия матери.
— Ну, родная моя, хватит меня мучить уже неведением, — ворковала тревожно мать, приглаживая волосы на затылке дочери. — Давай же, рассказывай.
Палашов поднялся и пересел так, чтобы ему было хорошо видно лица обеих женщин. Когда Мила открыла глаза и взглянула на него, он поднял брови и наморщил лоб с вопросительной миной на лице, мол, давай, рассказывай. Девушка вздохнула и заговорила.
— Мамуль, когда ты уехала, всё было нормально, но… Но в субботу я пошла с ними гулять…
— С кем? С кем?
— Да с нашей молодежью. Я не знаю, не могу объяснить, зачем я это сделала… И мы пошли в этот сарай…
Вид у Милы был как у нашкодившего щенка. Глаза блуждали, но возвращались к лицу матери.
— Какой сарай, милая?
— К Глуховым во двор.
— Батюшки! Зачем?
— Ну… Они хотели выпить самогону.
— Господи, Мила, ведь вся деревня знает, чем они занимаются на этих своих вечёрках! Зачем тебя понесло?
— Мамочка, я же уже сказала, что не знаю…
Мила взглянула на следователя. Он только возвёл глаза к потолку, а потом участливо покачал головой, но не разъединил плотно сомкнутых губ. Мила прикусила губу, набравшись в этом жесте храбрости, и продолжила:
— Мамуль, ужасно не хочется тебя огорчать… Но я наделала кучу глупостей. — Мила заговорила очень быстро. — Я пошла с ними, пошла в этот сарай. Там оказался Ваня. Он пытался зарезать корову. Они били его. Глухов связал его и допытывался, зачем Ваньке далась эта корова, но тот молчал. Потом они все выпили, и он предложил кому-нибудь… поразвлечься с Ванькой. А я выскочила вперёд и сказала, что он мой.
Галина Ивановна растерянно и удивлённо смотрела на дочь, руки её безвольно лежали на коленях. Она оглянулась на Евгения Фёдоровича, словно ища хоть какой-нибудь поддержки. Он ничем не мог смягчить этого удара по материнскому сердцу, разве что сказать, как он относится к её дочери, несмотря на всё это.
— Это чистая правда, но это только начало, — сказал он спокойно и грустно.
Мать вернула взгляд на подавленную, но решившуюся дочь.
— А потом Ваня рассказал мне шёпотом, почему хотел зарезать корову. Это, оказывается, из-за Олеси. Глухов, оказывается, совратил Олесю. А Ваня всё это знал. И он был влюблён в Олесю. А потом я развязывала его, и мы ударились лбами, и вдруг поцеловались, и набросились друг на друга…
Мила крепко зажмурила глаза и сделала над собой усилие.
— Все эти ахи-охи вокруг… Мне было больно. Я, кажется, крикнула. Мы не предохранялись, мам. И у Вани это тоже было первый раз…
Галина Ивановна снова посмотрела на нахмурившегося следователя, спрашивая глазами, при чём здесь он?
— Потом мы целовались до утра. И я придумала ещё одну глупость. Я решила, что Ваня сможет незаметно уйти. Но Рысев заметил, и зачем-то схватил нож, а Певунов Ваню толкнул прямо на этот нож и — представляешь? — убил.
— А! — Галина Ивановна судорожно вдохнула воздух.