— Поди к нему, скажи, я сейчас оденусь и приду. Ой, батюшки-батюшки!
Галка захлебнулась радостью, хотя ещё неизвестно было, имеет ли это чувство под собой почву. Она как полоумная бросилась перерывать вещи в поисках, что надеть.
— Он и не взглянет на твою одежду.
— Наоборот, он будет меня разглядывать. Иди уже! Пожалуйста! А то вдруг уйдёт?
Аля нервно засмеялась и уверила, что теперь не уйдёт.
— Тебе поддержка нужна?
— Нет, Аленька, я так соскучилась! Я хочу остаться с ним вдвоём. Спасибо тебе.
— Тогда я — к нему, и сразу домой. Всё, не тяни.
Аля погладила Галку по спине и скрылась за дверью.
Галке хотелось нестись на всех парах, но она медленно и нетвёрдо плелась по коридору, лестнице, пока вдруг не вышла на улицу. Она вздрогнула. Его глаза были прямо нацелены на неё. Как видно, он не сводил их с двери. Они были непривычно тусклыми, подёрнутыми не космическою туманностью, а туманной грустью.
Она подошла к нему поближе, замечая, как ослепляющие лучики начинают разрывать туман в клочки.
— Что же ты, Галочка, так волновалась о моём теле, а вот о душе не побеспокоилась?
— Неправда, — жалостно выдавила она.
— Позволишь поцеловать тебя? — осторожно спросил он.
Она хотела бы броситься ему на шею, на грудь, но только едва заметно кивнула. Тогда он неуверенно приблизился и ласково скользнул тёплыми губами по её щеке. Потом крепко сжал её руку, словно боялся, будто она ускользнёт, исчезнет, сбежит.
— Я тосковал о тебе.
Галка всхлипнула в ответ. Тогда он с жаром обнял её, сдавил руками, до боли вжал в себя.
— Что же ты с нами делаешь? — горько шепнул он. — Ладно. — Он оторвался от неё. — Поищем, где посидеть. Нам надо поговорить.
Они нашли небольшое кафе и заняли дальний столик в углу зала, желая скрыться от всех глаз мира. Их всё же высмотрела зоркая молодая официантка.
— Вино? — спросил, пристально глядя на Галку, Олег.
— Нет.
— Кофе?
— Нет-нет.
— Дайте нам два ягодных морса, — он на секунду почтил взглядом официантку, — и полчаса покоя.
Галка сидела, как на иголках.
— Что? — Олег дождался ухода девушки.
Галка отрицательно покачала головой.
— Я всё проклял, мучаясь неизвестностью. Я всё испортил, да?
— Мы всё испортили.
Она купалась в лучах его ненасытного, возродившегося из туманной грусти взгляда.