— Как себя чувствуешь?
— Пока жива.
— Это очевидно. Есть хочешь?
— Немного.
Евгений Фёдорович выкладывал колбасу на хлеб.
— Ловко у вас получается по хозяйству.
— Многолетняя тренировка.
Зашла Галина Ивановна.
— Всё, записала на завтра, на утро.
— Отлично, — прокомментировал мужчина, устилая сыром последний свободный на большой тарелке кусок хлеба.
— Да вы уже всё приготовили?
— Да. Садитесь. Пьём чай и разбегаемся. Мне надо ехать. Полно дел.
Галина Ивановна села спиной к окну, обрамлённому в полупрозрачные дымчатые шторы с крупными розовыми цветами.
— Спасибо, что привезли Милу.
— Мне было это приятно, хотя и нелегко.
— Конечно. У вас полно дел.
— Нет. У нас с ней полно тараканов.
Галина Ивановна сделала вид, что поняла, о чём идёт речь. Все замолчали. Сосредоточенно жевали бутерброды. Палашов закончил первым и, наблюдая, ждал, когда управятся женщины. Даже поедание бутербродов выходило у них весьма изысканно и неторопливо. Когда Мила наконец-то домучила бутерброд, следователь сказал:
— Большое спасибо за перекус. Галина Ивановна, мне нужно поговорить с вами наедине. Мил, выйди, пожалуйста.
Девушка ожгла его недовольным взглядом и вышла. Палашов внимательно посмотрел в глаза женщины и взволновано заговорил:
— Галина Ивановна, я надеюсь на вашу помощь. Скажу вам прямо и коротко, как человек занятой. Мила небезразлична мне. Тяжело уходить из вашего дома. Глупо просить об этом, но я всё же прошу: позаботьтесь о девочке. Лучше вас никто этого не сделает.
Галина Ивановна тоже волновалась. В её жизни такой разговор о дочери совершался впервые. Она смотрела на этого высокого статного мужчину с пронизывающими серыми глазами, с поднятыми вверх крупными кольцами волосами (а один завиток непослушно упал на лоб) и не могла поверить глазам и ушам. Где тот расхлябанный мальчишка, бестолково хлопающий глазами, ветреный и невинный, которого она ожидала увидеть однажды рядом с дочерью? Вместо него на неё смотрел сейчас серьёзный, вполне зрелый мужчина. И ведь это — не знакомство матери с женихом дочери. Это взрослый дядька-следователь передаёт ей её юную дочь на поруки, мимоходом прося о некоем одолжении, она ещё не знает, каком. Есть чему удивиться, от чего взволноваться.
Они услышали, как захлопнулась входная дверь.
— Это Мила?
— Похоже. Я посмотрю.
Галина Ивановна поднялась и услышала вдогонку, выходя с кухни:
— Куда это она?
Через полминуты встревоженная женщина вернулась на кухню и увидела не менее обеспокоенного гостя возле окна. Он внимательно смотрел за стекло. Продолжил:
— После трёх дней и двух ночей, проведённых, по сути, вместе… Не подумайте ничего плохого. …Мне придётся выпасть из её жизни на очень долгий срок. Я должен дело Себрова довести до конца. Никаких личных отношений. Иначе мне придётся передать другому… Я обещал Миле помочь вырастить ребёнка…
Палашов походил на бредящего человека, разговаривающего со стеклом. Озабоченное лицо его, которое Галина Ивановна видела только в профиль, вдруг озарилось вспышкой сознания, и он перевёл взгляд на неё.