— А! Слышал о них. Это не нашенские! Их Измайловский разрабатывает.
— Вот эта сладкая парочка из их числа. Имейте в виду, они и у вас по району разгуливают. Повлияйте как-нибудь, чтобы их побыстрее разработали, а то у меня в вашем районе вот, — он кивнул на напуганную Милу, — очень важный свидетель, которого они только что, посреди бела дня, чуть не сцапали. Давайте сейчас наряд приедет, мы показания дадим, и отпустите нас, пожалуйста, побыстрее.
Через час они вышли от участкового. Палашов развернул Милу к себе лицом.
— Слушай, девочка, ненароком я подумал, что ты и вправду решила пойти поразвлечься с ними.
За такие слова Мила наградила его звонкой пощёчиной.
— Издеваетесь? — Голос её дрожал. — Мне так плохо, а вы ещё издеваетесь?
Она сама обняла его прямо с сумочкой и тубусом в руках и спряталась у него на груди. Вот так номер! Он тоже обнял её и замер, боясь пошевельнуться и испачкать в крови.
— Испугалась? Тебе лучше?
Она подняла голову и ответила с мокрыми от слёз глазами:
— Да. Уже лучше. Меня чуть не стошнило от его запаха.
— Вот и надо было на него блевануть.
— И я боялась потерять сознание прямо в его лапах. А ещё, когда второй набросился на вас, я решила: всё, конец! А вы ещё издеваетесь!
— Чёрт! Вот мрази! А если бы меня не было? Тебя привёз бы какой-нибудь дядя Вася и уехал.
— Я бы упала в обморок, меня бы изнасиловали, и я бы умерла. Ко мне не часто подходят пятеро мужиков и уводят с собой!
— А ты что, глупышка, испугалась за меня? Ты же сама хотела сперва меня застрелить, потом сжечь, потом соблазнить, а теперь ещё подставить.
Она разозлилась и попыталась его оттолкнуть от себя, но он не выпускал её из объятий.
— Ну, а сами-то вы, чего сделали?
— Предупредил преступление, не превышая мер допустимой самообороны, задержал их. А ты хотела, чтобы я их и правда порвал?
— Да вы, пожалуй, могли бы! — Она предприняла ещё одну попытку освободиться. — Отпустите меня! Или вы тоже задумали со мной поразвлечься?
— Да я уже два дня с тобой развлекаюсь. Не соскучишься!
Он выпустил пташку с явной неохотой. А она, получив желанную свободу, чуть не упала.
— Наверное, это я их притянул. У меня дар такой. А, может, по закону, когда неприятности и беды все валятся в одну кучу. Закон чёрной полосы. Зато теперь ты знаешь, как я получаю свои шрамы.
Он сходил за сумками, которые пришлось убрать обратно в машину на время, пока они объяснялись в опорном пункте, и они отправились в подъезд. Когда ехали в тесном разрисованном лифте до седьмого этажа, Плашов заметил, что Мила никак не отойдёт от испуга и по-прежнему обижена на него. Тогда он решил попытаться разрядить напряжение:
— Прости, набросился на тебя! Сам перенервничал. Ты просто не готова к сопротивлению. Смотри, у тебя, кроме меня… а ты явно понадеялась на меня, и это приятно, значит, ты мне доверяешь, но у тебя ещё в распоряжении есть локти, ногти, каблуки, пронзительный женский голос и острые коленки, чтобы бить по яйцам. Только умоляю, хоть соблазн велик, не тренируйся сейчас на мне!
Мила улыбнулась.
— Ну вот! У тебя очень красивая улыбка! Рад её видеть. Это всё отличное женское оружие. С таким набором можно неплохо изуродовать наглого мужика. Ещё есть ноги, чтобы убежать. А самое сильное средство — улыбка. Им можно просто обезоружить, например, меня. Нам сейчас ещё один бой выдержать, а там временное перемирие не за горами!
Лицо девушки опять погрустнело.
— А теория со скромным одеванием не сработала. Я одета куда уж скромнее, а они меня всё равно сцапали.
— А я тебе говорил о твоей нетелесной привлекательности.
Когда они приехали на этаж, Палашов спросил, выйдя из лифта и глядя на выходящую следом девушку: