— Кажется, был, — отозвалась Галина Ивановна. — Сейчас поищу!
Пока женщина искала стрептоцид, в ванне воцарилась неловкая пауза. Мила смотрела то на рану, то на рубашку, то на шрамы на полуобнажённом теле. Палашов не сводил глаз с девушки. Ему было забавно, как она жонглирует взглядом лишь бы избежать его стальных насмешливых глаз. Он думал, чтобы такое сказать ей, чтобы она немного расслабилась, но в голову лезли одни дурацкие мысли, выскажи он которые, они бы ещё больше девчонку напрягли.
— Никакая я вам не графинечка, ясно? — заявила вдруг она. — И нечего на меня пялиться.
Он прыснул со смеху. Отсмеявшись, он выступил:
— Но это же невозможно! Ты божественно забавна!
— Да ну вас!
Она повернулась к нему спиной, сложив руки на груди. Он взял и скученным кончиком бинта пощекотал ей шею. Она хотела огрызнуться, но в это время подошла мама с несколькими пакетиками стрептоцида.
— Мне повезло. Огромное спасибо! — с улыбкой сказал следователь.
Галина Ивановна взглянула на его рану, передавая лекарство дочери.
— Кто это вас так?
— Подождите, пожалуйста, вам Мила сейчас всё расскажет.
— Я вас жду в Милиной комнате.
Женщина удалилась, чтобы не мешать. Палашов взял у Милы из прохладных рук один пакетик и вскрыл, затем начал сыпать белый порошок на рану, которая была длиной с ладонь, и одного пакетика оказалось маловато, поэтому он взял и вскрыл ещё один. Когда рана была готова, он накрыл её повязкой.
— Теперь твоя партия. Забинтуй, пожалуйста!
Мила начала заматывать руку бинтом.
— Туже! Ещё туже! Теперь хорошо.
— Как же вы поедете?
— О, это не самое страшное. Доберусь как-нибудь.
— А что самое страшное?
— Ты знаешь. Или догадываешься. Вот о чём ты догадываешься, то и самое страшное.
— И мне страшно… Как же мне страшно!..
Она закончила бинтовать, разрезала бинт надвое и завязала на бантик.
— Перевяжи на узел, а то если бантик дорогой развяжется, я не смогу снова туго завязать одной рукой. Можно покурить у вас на балконе?
— Курите. Балкон в моей комнате.
Она поцеловала его руку в повязку, а на его озадаченный взгляд сказала:
— Чтобы быстрее зажила.
— Всё-таки нечестно это. Ты делаешь, что пожелаешь, а я связан по рукам и ногам.
— Но кто-то же должен быть благоразумен. Как старшему и как мужчине, я считаю, положено вам.
— Справедливо!
И он натянул рубашку, закатав повреждённый рукав, нащупал сигареты в заднем кармане, протиснулся между раковиной и девушкой, оттеснив и прижав её к стиральной машине, одарив вызывающим взглядом. Вдруг его накрыла неожиданная мысль, даже не мысль, а предчувствие, которое он незамедлительно высказал: