Очерки истории христианского синдикализма: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В 1877 г. в профсоюзах состояло около 50 тыс. человек. Тяжелое положение рабочих и массовая безработица вызвали радикализацию христианских социальных союзов (так, союз Розенкранца участвовал в стачке 1872 г.). В этой изменившейся обстановке инициативу создания новых рабочих организаций под католическим флагом взяли на себя предприниматели. В 1880 г. фабриканты-католики основали союз «Рабочее благо», целью которого провозглашалась «христианизация промышленности» с тем, чтобы «искоренить ненависть» в сердцах рабочих и избежать «напряженности классовой борьбы». Президентом союза стал предприниматель Фрапц Брандт, а генеральным секретарем — «второй отец» католического рабочего движения Германии аббат Франц Хитце (1851–1921).

В демагогии Хитце явно превосходил своего предшественника Кеттелера. Вот образец его писаний: «Крупный капитал все больше и больше оттесняет средние сословия… в ряды наемных рабочих. В общей борьбе крупный капитал одерживает победу над более мелким… Пролетариат прозябает в материальной и моральной нужде… Зарплата не только остается на уровне прожиточного минимума, по для части рабочих снижается ниже последнего… Участь раба представляется почти завидной по сравнению с жизнью такого «белого раба»». Хитце заключает, что социализм — это «последовательная и величественная система» и его не следует отклонять как нехристианское учение, ибо «нигде в христианском учении нет непосредственного требования частной собственности на производственный капитал… как чего-то «навеки необходимого»^{8}. Но тут Хитце делает обратный ход и доказывает неосуществимость социализма ввиду несовершенства человека.

В эпоху индустриального грюндерства, процветавшего на основе широкого использования награбленных французских миллиардов, социальные мечты этого аббата также были связаны со средневековыми цехами и с земледелием. Он в деталях разработал систему будущего корпоративного устройства, в котором рабочие, объединенные с предпринимателями, будут организованы в цехи и получат мандаты в законодательном органе наряду с представителями прочих шести сословий. Переход к «социализму», по мнению Хитце, произойдет в процессе внутреннего преобразования рабочего тогда, когда «им овладеет дух дисциплины и порядка». Поэтому политические проблемы были исключены из жизни союзов типа «Рабочего блага». По своему составу они являлись рабочими организациями, но не были профсоюзами в современном понимании. В 1884 г. Хитце призывал создать из христианских рабочих хорошо обученную, хорошо вооруженную армию, которая не последует за социал-демократией^{9}.

Таким образом, католические христианские рабочие союзы во второй половине XIX в. не получили в Германии широкого распространения. Не помогло им и покровительство церковной иерархии, партии «Центр» и предпринимателей. Клерикал Обердорфер в 1891 г. жаловался на малочисленность союзов; его приводило в уныние отсутствие в них «ядра рабочего класса». Главное же, не удалось предотвратить участия католиков в классовой борьбе. В 1889 г. во время стачки горняков рука об руку боролись более 130 тыс. социал-демократических, христианских и неорганизованных рабочих. Примерно аналогичная ситуация сложилась и в евангелических социальных организациях Германии.

Евангелическая церковь включилась в «социальную практику» лишь в 70-х годах, когда возросла социал-демократическая опасность. При этом евангелисты целиком уповали на кайзера Вильгельма II. Пасторы Тодт и Штеккер образовали в 1887 г. «Центральный союз социальных реформ», чтобы помешать распространению идей социализма, принять меры против «отравления крови рабочего класса и народной жизни антихристианским и антипатриотическим характером нынешнего социализма»^{10}.

Программа евангелических рабочих союзов содержала следующие положения: пробуждать и развивать среди своих единоверцев лютеранское мировоззрение, стремиться к поднятию нравственного уровня и распространению общего образования, способствовать развитию мирных взаимоотношений между работодателями и трудящимися, оказывать поддержку единоверцам в случае болезни и смерти, хранить верность кайзеру и Германской империи.

Как видно из программы, перед памп по сути верноподданническо-монархическая организация, преследующая цели религиозного воспитания, оказания взаимопомощи и проведения политики классового мира. Евангелические рабочие союзы насчитывали в 1890 г. всего 28 тыс. человек и никакой роли в профсоюзной жизни не играли.

В Бельгии развитие капитализма породило те же социальные язвы, что и в Германии: рабочий день по 15 часов, отсутствие охраны труда, эксплуатацию детей в возрасте шести — десяти лет, работавших даже в шахтах, алкоголизм и т. п.^{11} Следствием этого явилась массовая дехристианизация трудящихся. Как и в Германии, на первых порах церковь пыталась помочь беднякам путем благотворительности. Ни организации рабочих, ни гуманного рабочего законодательства церковь не требовала. Результаты деятельности католических конгрессов в социальной области были, как отмечалось в профсоюзной газете, «равны нулю»^{12}.

Озабоченность бельгийских католиков социальными проблемами проявилась на католических конгрессах 1863, 1864 и 1867 гг. Сказалось, с одной стороны, влияние немецких христианско-социальных доктрин, а с другой — зарождение в пролетарской среде революционных тенденций, развертывание деятельности I Интернационала. Например, стачка горняков в 1868 г. причинила большое беспокойство правящим классам, так как Генеральный совет Интернационала проводил кампанию солидарности с бастующими. Именно теперь «социальные католики» стали принимать резолюции с пожеланиями обеспечить охрану труда молодежи, возвратить женщин к домашнему очагу, создавать примирительные камеры, распространять патронаж и кооперативы. Однако после роспуска I Интернационала они надолго «перестают интересоваться социальными проблемами»^{13}.

Рабочие волнения 1886 г. вновь привели к заметному усилению активности католической верхушки, направленной на то, чтобы помешать рабочим присоединиться к социалистам. В результате вмешательства правящей Католической партии в Бельгии были изданы законодательные акты об ограничении 12 часами труда женщин, об обязательном воскресном отдыхе, о мерах по охране труда и т. п.

После 1886 г. во всех районах Бельгии создавались рабочие организации, возглавляемые священниками. Среди них — антисоциалистическая лига в Генте: ее идейным фундаментом было признание религии, семьи и собственности в качестве священных институтов. Она включала в себя профессиональные союзы, общества взаимопомощи и приходские кружки рабочих. 30 марта 1891 г. по инициативе клерикала Хеллепюта все рабочие ассоциации были объединены в Бельгийскую демократическую лигу. В ней числилось около 60 тыс. человек. Целью было установить мир между капиталом и трудом посредством создания синдикатов — отдельных для рабочих и хозяев, а также смешанных. Задача этих синдикатов должна заключаться в регулировании заработной платы, заботе об охране труда, принятии решений о страховании, установлении пенсии Для стариков и вдов и в недопущении «эксцессов на производстве». Однако вся эта деятельность была вынужденной. По признанию самих клерикальных авторов, Бельгийская демократическая лига основывала ассоциации «больше из страха перед социализмом, нежели из подлинного желания эмансипации трудящихся»^{14}.

Во Франции — стране прочных антиклерикальных традиций — христианский синдикализм с трудом пробивал себе дорогу. После июньской бойни 1848 г., когда церковь освятила истребление «блузников», антиклерикализм надолго завоевал огромное большинство трудящихся.

Этим объясняется длительное отсутствие какой-либо социальной практики у французских церковных деятелей. Даже союзы подмастерьев, несмотря на приезд в Париж в 1853 г. самого Колпинга, на французской почве не имели успеха. Перелом наступил после поражения Парижской Коммуны 1871 г., когда определилась «теория контрреволюции в социальной области»^{15}. Носителями идей социального католицизма стали два реакционных офицера-монархиста: граф Альберт де Мен и маркиз де ла Тур дю Пен. Их писания полны крикливых выпадов против жестокого «либерального капитализма», бросившего народ в бездну нищеты и страданий. Де Мен видел выход из этой ситуации, чреватой осложнениями, в возврате к прошлому: или, говорил он, сохранится статус-кво, которого никто не приемлет, или нужно прибегнуть к содействию государства. Оба они выступили инициаторами движения католических рабочих клубов — патерналистской организации, созданной для того, чтобы «вернуть на фабрику религию, хорошие правы и патриотизм, изгнанные оттуда духом революции»^{16}. Движение католических рабочих клубов стояло за смешанные синдикаты (куда бы входили и капиталисты и рабочие), так как они могли бы содействовать классовому миру.

Однако в условиях французской действительности эти надежды быстро развеялись. Сначала, к 1878 г., рабочие клубы насчитывали 30–35 тыс. членов, но уже к 1893 г. в них оставалось всего 15 тыс. человек. Пролетарское движение прошло мимо них.

Еще одно направление социального католицизма во Франции было связано с именем Леона Армеля (1829–1915), фабриканта в Валь-де-Буа на Марне. Целью своей деятельности он объявил создание общества, слившегося в одну семью, в котором исчезнет понятие «класс». Средством для достижения этого Армель считал попечительство, оказываемое набожными и милосердными предпринимателями рабочим: таким образом он надеялся «отнять у социализма все, что возможно»^{17}. В 1875 г. он создал «христианскую корпорацию Валь-де-Буа». Первоначально ею управлял комитет, включавший Армеля, его детей, заводского духовника, директора и служащих, «преданных католицизму». В 80-х годах в связи с ростом в стране профессионального движения корпорация была переименована в «профессиональный совет», позже — в «совет предприятия». Она оставалась, однако, всегда смешанным союзом рабочих и предпринимателей.

Армель осуществлял на предприятии серии реформ социально-патерналистского характера — от устройства «дешевых» булочных до выдачи пенсий старикам. Члены совета изыскивали способы совершенствования производства, в результате чего им удалось повысить производительность труда на 15–20 %. Валь-де-Буа сделался местом паломничества для радетелей христианского метода решения социального вопроса[1].

Тем не менее затея Армеля не получила распространения, и хотя его «опыты» продолжались до начала XX в., они все же были приостановлены ввиду их неэффективности в борьбе с рабочим движением.

Таким образом, к 1884 г., когда профсоюзы были легализованы, во Франции христианское рабочее движение влачило жалкое существование.

В Австрии движение заимствовало практику социальных католиков Германии. В 1852 г. А. Груша, впоследствии ставший кардиналом, поднял социальный вопрос в одной из статей, где потребовал создания ассоциации типа союзов Колпинга. На католическом съезде 1877 г. была основана Христианская рабочая лига, сделавшаяся, по выражению христианских авторов, «колыбелью христианского рабочего движения»^{18}. Инициаторами ее создания были кюре Рудольф Эйхгорп и глава христианско-социальной школы барон Карл фон Фогельзанг — сторонник перестройки общества на основе создания профессиональных корпораций, объединяющих предпринимателей и трудящихся. Согласно его планам, корпорации должны были стать собственниками средств производства. Этим он надеялся достигнуть «депролетаризации» рабочего класса. В практической деятельности католики добились некоторых реформ в рабочем законодательстве как «профилактики против угроз надвигающейся революции»^{19}.

В Швейцарии с критикой «либерального капитализма» выступал архиепископ Мермиллод. Он жаловался на «несправедливости» режима свободной конкуренции и выражал обеспокоенность тем, что испытания нужды «толкают трудящихся на путь революционных беспорядков». С высоты епископской кафедры он провозгласил в 1868 г., что только церковь в состоянии «примирить общество с самим собой». Швейцария, импортировавшая рабочую силу, заимствовала и методы деятельности, и формы организации социальных католиков. Здесь возникли и союзы подмастерьев типа колпинговских, и католические рабочие союзы патерналистского типа, которые были объединены в 1887 г. в Единый швейцарский рабочий союз.

Италия не дала оригинальных идеологов и деятелей в этой области отчасти потому, что она отставала в индустриальном развитии, отчасти из-за продолжавшегося конфликта между папским престолом и итальянским государством. Но и здесь были распространены проекты организации корпораций, объединяющих хозяев и рабочих. За них ратовал католический деятель Джузеппе Тониоло, ему же принадлежат многочисленные предложения, касающиеся социальных преобразований в сфере защиты труда, охраны интересов мелкой и средней промышленности, третейского разбирательства, развертывания учреждений благотворительности^{20}. Таким образом, социальная деятельность церковной иерархии в новой исторической обстановке сводилась к выдвижению на передний план «рабочего вопроса».

В 1884 г. в целях координации усилий и выработки единой программы идеологи католического социального движения собрались на съезд во Фрибурге (Швейцария), где основали Международный союз по изучению социальных проблем во главе со швейцарским архиепископом Мермиллодом. Фрибургский союз выработал общую программу корпоративизма[2] и координировал действия национальных движений.

Поскольку движение сделалось международным, оно подлежало санкционированию папским престолом. 15 мая 1891 г. появилась социальная энциклика папы Льва XIII— «Рерум Новарум».

В хоре многочисленных комментаторов этого документа из буржуазного лагеря до сих пор слышны разноречивые голоса. Одни превозносят энциклику и считают, что она стала для католиков тем, чем был «Коммунистический манифест» для Интернационала^{21}. Другие, напротив, сетуют, что католицизм не имеет документа, который можно было бы сравнить с «Коммунистическим манифестом». Однако независимо от этого все клерикальные авторы воздают хвалу этому «рецепту» радикального устранения общественных язв, в котором «церковь не убоялась опуститься из религиозных сфер в гущу социальной жизни и сделаться, таким образом, вдохновительницей… социального законодательства, направленного против привилегий и эгоизма»^{22}.

Для марксистских историков оценка этого документа не составляет предмет дискуссии. Советские ватиканисты рассматривают энциклику Льва XIII как свидетельство крутого поворота высшей церковной иерархии к союзу с буржуазией, направленному против коренных интересов рабочего класса. Провозгласив, что «лекарство» (социализм) хуже, чем «болезнь» (социальное зло), церковь включила в арсенал борьбы с рабочим движением христианский реформизм.

Рассматривая в «Рерум Новарум» «рабочий вопрос», папа Лев XIII выразил озабоченность тем, что «жажда нововведений, которая уже давно охватила общество, вызвав сильное брожение, должна рано или поздно перекинуться из сферы политической в соседнюю сферу общественной экономики». Поэтому папская энциклика берет под защиту частную собственность. «…Каждый нормальный общественный порядок, — говорится в ней, — должен опираться на солидное основание — на право частной собственности»^{23}. Она, по свидетельству Льва XIII, соответствует человеческой природе и выставляется в качестве залога существования свободной человеческой личности. Стремясь уберечь капиталистическую частную собственность от экспроприации, «Рерум Новарум» объявляет покушение на нее нарушением божественной воли.

Увековечив таким образом социальное неравенство, «Рерум Новарум» в то же время призывала трудящихся отказаться от классовой борьбы, не сетовать на существование классовых различий и не поддаваться «уравнительным стремлениям» социал-демократии.

В энциклике нет недостатка в антикапиталистических выпадах, осуждениях отдельных пороков капитализма. Однако подобная «критика» лишь отвлекает внимание на отдельные несущественные частности и, оправдывая всю капиталистическую систему в целом, мешает развитию классового сознания трудящихся.

Послание Льва XIII появилось в эпоху, когда капитализм стал перерастать в империалистическую стадию, а рабочее движение сделалось большой силой. Папа понял, что время абсолютных монархий — опоры католицизма — приходит к концу, уступая место господству буржуазии, что католицизму нужно выработать свою политическую хартию. Призвав хозяев «уважать своих рабочих», «достоинство» человека, «давать каждому подходящую зарплату», а рабочих — не наносить ущерба имуществу и личности хозяев, избегать насилия и мятежей, Лев XIII постарался внести свою лепту в дело поддержки капиталистических порядков.

Однако притягательная сила «Рерум Поварум» оказалась невелика; папство не смогло повести за собой сколько-нибудь широкую массу трудящихся. Послание Льва XIII было опровергнуто жизнью, практикой классовой борьбы. И справедливо писала в 1964 г. коммунистическая бельгийская газета «Драпо руж»: «Когда трудящиеся-христиане в наши дни устраивают шествия по поводу годовщины «Рерум Новарум», это скорее проявление растущей мощи рабочего движения, нежели чествование антисоциалистических наставлений Льва XIII. Настоящие их заботы в том, чтобы в единении с другими трудящимися добиться осуществления глубоких социальных реформ»^{24}.

[1] Заводы Армеля посетил Владимир Саблер, обер-прокурор святейшего синода, и не мог нахвалиться увиденным: кооперативным обществом, продающим хлеб со скидкой на 14 %, клубами с биллиардами для рабочих, кассой взаимопомощи, пожарной дружиной, а главное, тем, что «фабричный совет не внес смуту» во взаимоотношения между хозяином и рабочими, а, наоборот, «утвердил внутренний мир, упрочил доверие, поднял достоинство рабочих» (В. Саблер. О мирной борьбе с социализмом, т. 2. СПб., 1908, стр. 14).

[2] Глава христианско-социальной школы Австро-Венгрии барон Фогельзанг разработал даже проект такого строя, при котором население разделяется на семь «классов»: крестьяне, ремесленники, рабочие, торговцы, дворяне, духовенство, армия. И над ними — королевская власть.