Иной 1941. От границы до Ленинграда.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

К 12 сентября 1941 г. до города стали дотягиваться не только крупповские чудо-пушки, но и обычные корпусные орудия германской армии. Произошло это с прорывом немецких войск в обход Красногвардейска. В ЖБД XXXXI корпуса по этому поводу есть достаточно циничная запись: «Корпусная артиллерия впервые обстреливает военные объекты Ленинграда. Решение о том, следует ли рассматривать Ленинград в качестве открытого города, принято автоматически после появления вражеской артиллерии в черте города и многократных воззваний к населению касательно обороны города»[410]. Видимо, в штабе корпуса Рейнгардта не знали, что планомерный обстрел города идет уже с 4 сентября.

К вечеру 12 сентября на правом фланге 2-й гв. ДНО части 6-й танковой дивизии вышли на дорогу Красногвардейск — Пушкин, а на левом фланге пехота 269-й пехотной дивизии продвинулась до Бол. Руслово, вплотную приблизившись к этому же шоссе с востока. Ополченцы оказались полуокружены. Однако для прорыва из потенциального «котла» еще оставался узкий коридор вдоль шоссе.

В ЖБД XXXXI корпуса вечером 12 сентября отмечалось:

Однако если оборона пехоты дрогнула, то танковые части Ленинградского фронта сказали свое веское слово. Утром 13 сентября в ЖБД XXXXI корпуса отмечается: «В полосе 1-й тд небольшим группам сверхтяжелых танков противника удалось прорваться и нарушить наши коммуникации в тылу». Тем не менее отдельные результативные атаки танков изменить общую обстановку уже не могли.

Так или иначе, наступление группы армий «Север» с первоначально ограниченными целями сокращения фронта неожиданно обрело перспективу стремительного захвата города на Неве. Разумеется, германское командование не стало бы упускать такой благоприятной возможности для достижения успеха стратегического значения. Однако препятствием на пути к этому была необходимость передать XXXXI корпус в группу армий «Центр». Кроме того, резервов для ввода в прорыв у командования группы армий «Север» попросту не оставалось. В качестве ложки дегтя в бочку меда успешного наступления корпуса Рейнгардта последовало сообщение из штаба танковой группы: «На силы 8-й тд корпус может не рассчитывать, поскольку внезапный удар противника в южном направлении сковал силы дивизии в ее нынешнем районе».

Начинало казаться, что долгожданный, но все равно неожиданный успех будет безвозвратно упущен. Фон Лееб 12 сентября записал в дневнике: «Нет согласия на то, что дивизии, входящие в состав корпуса, могут оставаться здесь и в дальнейшем»[412]. Согласие в итоге было получено. На следующий день, 13 сентября, фон Лееб с удовлетворением записал в своем дневнике:

Тем временем по приказу командующего 42-й армией 2-я гвардейская ДНО 13 сентября оставила г. Красногвардейск и отошла к северу, чтобы избежать окружения и разгрома. Оборона на подступах к городу постепенно теряла устойчивость. Также 13 сентября стало тем днем, когда подготовка уничтожения корабельного состава флота перестала быть тайной для большей части командного состава. В середине сентября весь Ленинград готовился превратиться в руины. Одновременно минировались судостроительные заводы, недостроенные и ремонтирующиеся корабли. Все это, естественно, не лучшим образом сказалось на моральном состоянии моряков. По воспоминаниям очевидцев, на причалах Ленинградского порта и в районах стоянок судов складировались глубинные бомбы. Всем было понятно, с какой целью это делается. Казалось, что вот-вот прозвучит страшный сигнал «Хризантема».

В этой критической ситуации в командование Ленинградским фронтом 13 сентября 1941 г. вступил генерал армии Г. К. Жуков. Сталин еще 1 сентября через Поскребышева вызвал Жукова с Резервного фронта в Москву. Тогда это еще не выглядело как вызов пожарной команды на тушение пожара. Однако это явно было прямым следствием размышлений Сталина о том, «что за человек Попов?». Наконец, 11 сентября в 19.10 последовала директива Ставки ВГК о смене командования Ленинградского фронта.

В «Воспоминаниях и размышлениях» Г. К. Жуков писал: «К исходу 10 сентября, руководствуясь личной запиской Верховного и без объявления официального приказа, я вступил в командование Ленинградским фронтом»[414]. Причем это не разовое упоминание даты, которое можно принять за описку. Сдвиг хронологии событий сохраняется на протяжении всего описания первых дней пребывания в Ленинграде. Здесь Георгий Константинович допустил неточность, хотя обычно он уверенно оперирует реальными датами. Это тем более странно, что Жуков был один из немногих, кто работал с документами при написании мемуаров. Однако документы штаба фронта свидетельствуют, что Г. К. Жуков вступил в командование им только 13 сентября. Так, в ЖБД Ленинградского фронта имеется запись за 13 сентября следующего содержания: «Директивой Ставки ВГК от 11.9.41 в командование Л[енинградским].Ф[ронтом]. вступил генерал армии Жуков. В 17.20 подписан первый приказ по фронту»[415]. При этом приказ Военного совета фронта № 038 от 5.50 13 сентября был еще подписан К. Е. Ворошиловым. Дополнительным подтверждением датировки смены командования Ленфронта служат воспоминания генерал-майора И. И. Федюнинского. Он писал:

Серьезную опасность на тот момент представлял оголившийся в результате отхода 42-й армии левый фланг соседней 55-й армии. Немецкие танки вполне могли ударить ей в тыл, и оборона на подступах к Ленинграду бы просто рухнула. Чтобы это предотвратить, из 55-й армии был переброшен полк 70-й стрелковой дивизии, а также так называемый отряд майора Петровского. Последний был собран из остатков 1-й ДНО и 237-й стрелковой дивизии. Скорее всего эти меры были приняты еще до прибытия Жукова. Полк 70-й дивизии занял оборону к 15.00 13 сентября, отряд Петровского — к 20.00 того же дня. Однако это все были полумеры. Фактически эти два отряда выстраивались на фланге XXXXI корпуса. Ни один из них даже не седлал шоссе Красногвардейск — Пулково. Немецкие же танки к тому моменту вышли на шоссе Пушкин — Володарский.

Как уже было сказано выше, первый приказ Жукова на посту командующего Ленинградским фронтом был подписан в 17.20 13 сентября 1941 г. Что это был за приказ? Он предусматривал передачу 10-й стрелковой дивизии в 42-ю армию и использование ее в контрударе — «Об уничтожении противника, прорвавшегося в район пос. Володарского».

Этот выпад сразу же ощутили наступающие немецкие части, в ЖБД XXXXI корпуса в 20.00 13 сентября появляется запись: «Операция ударных групп 36-й пд отражена мощным контрударом противника, поддержанным сверхтяжелыми танками, которые нанесли нашим частям потери и отбросили их на исходные позиции. Возникший из-за этого кризис на фронте дивизии преодолен к 22.00, когда вражеская атака отражена»[417]. Далее в ЖБД появляется многозначительная фраза: «Следует считаться с возможностью повторения вражеских контратак с северного направления». Контрудары вынуждали немцев осторожнее продвигаться вперед, постоянно заботясь о флангах. Поддержку 10-й стрелковой дивизии «сверхтяжелыми танками» осуществлял 51-й танковый батальон[418].

Также новый командующий и его штаб сразу же озаботились наведением порядка в войсках на передовой. В утреннем боевом донесении за 14 сентября указывалось: «Для остановки и приведения в порядок 3 гв. сд и бригады морской пехоты высланы командиры штаба фронта с вооруженным отрядом»[419]. В донесении, датированном 16.00 14 сентября, мы можем видеть выстраивание целой системы контроля исполнения отданных распоряжений: «Для руководства боем и наблюдения за точным выполнением приказа Главкома о ликвидации прорвавшейся к Пулковским высотам группировки противника и восстановления положения на фронт выехали представители штаба фронта с офицерами связи»[420].

Однако представители в войсках были лишь инструментом контроля за исполнением приказов. Помимо них, нужно было иметь сами приказы, способные переломить ситуацию в пользу защитников Ленинграда. Жуков читал те же самые разведсводки ГРУ ГШ КА, которые были приведены выше. Поэтому он не стал с ходу метать под паровой каток 4-й танковой группы 84, 86 и 107-й танковые батальоны с левого фланга фронта. Риск оголить направление, где находился XXXIX корпус, мог обойтись слишком дорого.

В своих воспоминаниях Жуков приводит разговор с Б. М. Шапошниковым 14 сентября 1941 г., в ходе которого он сообщает о принятых мерах: «К исходу сегодняшнего дня на путях движения противника нами организована система артиллерийского огня, включая морскую, зенитную и прочую артиллерию. Собираем минометы, и думаю, что к утру мы сможем на основных направлениях подготовить плотный заградительный огонь для взаимодействия с пехотой, которую к исходу дня расположили на вышеуказанном рубеже»[421]. Также был подготовлен контрудар 8-й армии, чтобы ударом во фланг и тыл противника оттянуть часть его группировки из-под Ленинграда.

После короткой вспышки энтузиазма 12–13 сентября в штабе группы армий «Север» наступило разочарование. Уже 14 сентября фон Лееб описывал в своем дневнике неутешительные результаты визита в 4-ю танковую группу:

Вскоре по прибытии Жуков сформулировал задачи фронта следующим образом:

Еще 22 августа в ходе переговоров по прямому проводу с Ворошиловым Сталин говорил:

Позднее Б. М. Шапошников в разговоре с Г. К. Жуковым 14 сентября высказался в том же духе: «Считаю, что принятое вами решение прежде всего организовать артиллерийскую завесу является единственно правильным. Ленинградский фронт имеет столько артиллерии, что создать такую завесу вполне возможно».

Предложенная Жуковым стратегия действовала. В ЖБД XXXXI корпуса в 17.00 15 сентября были довольно четко расставлены точки над «i» относительно основных препятствий на пути продвижения в Ленинград: «Пехота противника обороняется не слишком серьезно, но передовая линия корпуса находится под обстрелом тяжелой и сверхтяжелой артиллерии с кораблей в гавани Ленинграда и с береговых батарей. Для борьбы с этой артиллерией у корпуса нет никаких средств, поскольку силы Люфтваффе скованы в другом районе. Для удержания достигнутых в настоящий момент рубежей и возможного продолжения наступления настоятельно необходимо подавить эту артиллерию противника»[423].

Также серьезным препятствием для немецких войск стали многочисленные танки КВ Ленинградского фронта. В ЖБД XXXXI корпуса вечером 15 сентября с нескрываемой досадой отмечалось: «Можно предположить, что противник попытается последними силами удержать Пушкин и Пулковские высоты. Представляется, что у него уже нет достаточного количества пехоты, однако тяжелые танки представляют собой препятствие, борьба с которым отнимает много времени»[424]. Следует отметить, что «сверхтяжелые танки» упоминаются немцами преимущественно в контексте контратак, а не в качестве неподвижных огневых точек.

Тем временем вечером 15 сентября приходит приказ танковой группы № 30 с указанием вывести корпус из состава ГА «Север» и передать его ГА «Центр». Время на быстрый прорыв было упущено. 17 сентября наступающие захватили Пушкин, и солдаты 1-й танковой дивизии вышли к конечной остановке ленинградского трамвая — немецкие танки стояли всего в 12 км от центра города. Однако времени на продвижение к городу и разгром 42-й армии уже не оставалось: соединения 4-й танковой группы снимались с фронта и отправлялись в тыл для погрузки в эшелоны или формирования маршевых колонн. XXXXI моторизованный корпус вместе со штабом 4-й танковой группы рокировался на московское направление.

Оборона Ленинграда действительно опиралась в значительной степени на артиллерию. Это прямо признается в документах штурмовавших город немецких войск, процитированных выше. Причем речь идет не только о корабельной и береговой артиллерии, сыгравшей огромную роль в боях за город. Как показывают данные ГАУ (Главного артиллерийского управления), Ленинградский фронт заметно выделяется из общего ряда даже по расходу выстрелов зенитной и полевой артиллерии. За второе полугодие 1941 г. (помесячные данные, к сожалению, отсутствуют) с Ленфронтом сравним по расходу боеприпасов только оборонявший Москву Западный фронт. По расходу же снарядов зенитной артиллерии Ленфронт кроет даже его. На долю Ленфронта во втором полугодии 1941 г. приходится 29 % расхода зенитных снарядов всех действующих фронтов. Данные рассчитывались по десяти фронтам. Доля 50-мм минометных выстрелов еще больше — 35 %. С ними сравнима доля израсходованных Ленфронтом 76-мм выстрелов для полковых пушек — 30 %. Минометы-«полтинники» и 76-мм полковушки-«бобики» производили в Ленинграде, и защищавшие город войска их, разумеется, интенсивно использовали. Так, 1-я гвардейская ДНО отправилась на фронт, укомплектованная 50-мм минометами на 255 %. Доля израсходованных 76-мм выстрелов для дивизионных пушек и 122-мм гаубичных выстрелов на Ленфронте составляет 20 % от расхода всех фронтов.

Стабилизация фронта под Ленинградом не сулила ни той, ни другой стороне ничего хорошего. В крайне неблагоприятной для активных боевых действий местности были задействованы сильные и хорошо подготовленные соединения. Помимо высвобождения сил, захват Ленинграда отдал бы в руки немецкого командования крупный порт, позволивший существенно облегчить снабжение немецких войск в северном и центральном секторах советско-германского фронта. В свою очередь, оказавшийся в кольце блокады 2,5-миллионный город вынуждал советское командование проводить деблокирующие наступательные операции, несмотря на труднодоступную местность и сложности снабжения.

Потери войск Северного (с 23 августа 1941 г. — Ленинградского) и Северо-Западного фронтов в Ленинградской оборонительной операции 10 июля — 30 сентября были относительно невелики по масштабам 1941 г. Безвозвратные потери составили 214 078 человек, санитарные — 130 848 человек, общие — 344 926 человек.

Согласно немецким донесениям-«десятидневкам», за период с 20 июля по 30 сентября 1941 г. потери 4-й танковой группы, 16-й и 18-й армий группы армий «Север» составили 110 397 человек, в том числе 25 937 человек убитыми и пропавшими без вести. Следует отметить, что «десятидневки» учитывали только «кровавые» потери, т. е. в них не входили потери заболевшими. Эти данные в целом коррелируют с другими документами группы армий «Север». Так, согласно донесению, в которое вошли данные по 1, 58, 61, 93, 96, 121, 122, 217, 254, 269-й пехотным дивизиям и дивизии СС «Полицай», их общие потери с начала кампании до 15 сентября составили 58 735 человек[425]. Рекордсменом была 121-я пехотная дивизия, потерявшая почти 6723 человека. Штурмовавшая Лиепаю 291-я пехотная дивизия — 5742 человека. «Полицай», несмотря на недолгое пребывание на фронте (с 3 августа), потерял 4734 человека. «Десятидневки» позволяют нам оценить соотношение общих потерь сторон в сражении за Ленинград как 1:2,5–1:3. Соотношение безвозвратных потерь хуже и составляет примерно 1:7–1:8. Соотношение потерь не блестящее, но объяснимое с точки зрения общей обстановки.

Заключение

Традиционно при обсуждении тех или иных событий войны возникает сакраментальный вопрос: «Кто виноват?» Кто виноват в том, что была оставлена территория Прибалтики? Кто виноват в потерях техники? Кто виноват в разгроме буквально за несколько дней 34-й армии? Кто виноват, что Ленинград оказался блокирован на долгие 500 дней? Таких вопросов много, и, к сожалению, имеет место практика начинать поиски ответов в рядах командования фронтов и армий, а то и высшего руководства страны. Нельзя, конечно, сказать, что эти поиски ответов и виновных безосновательны. Однако почему-то постоянно забывают, что на войне главный виновник происходящих катастроф — это противник. Именно активные действия противника, атаки и наступления его дивизий и корпусов приводят к негативным последствиям. Поэтому первый и очевидный ответ на вышеперечисленные вопросы будет «Противник». То есть в установлении блокады Ленинграда «виновата» группа армий «Север». Если сформулировать корректнее, то оставление Прибалтики и блокада Ленинграда было следствием действий войск группы армий «Север» (вместе с финскими войсками). У фон Лееба было изначально вполне достаточно сил для решения задачи завоевания Прибалтики и прорыва к Ленинграду. В августе и до середины сентября 1941 г. группа армий «Север» действовала в усиленном составе, получив ценные подвижные соединения из группы армий «Центр». Верно, кстати говоря, и обратное: невыполнение группой армий «Север» поставленных в «Барбароссе» задач есть прежде всего следствие действий советской стороны.

Также следует принимать как данность постоянство ошибок во вскрытии ближайших и долгосрочных планов противника. Выше читатель имел возможность неоднократно убедиться в ограниченности возможностей разведки. Сплошь и рядом допускались совершенно чудовищные ошибки и просчеты. Это и запоздалое вскрытие появления на фронте XXXIX танкового корпуса, и недооценка красногвардейского направления в августе 1941 г., и многое другое. Однако нельзя не признать, что они были объективно обусловлены. Их нельзя назвать в качестве однозначного промаха штаба фронта. Такие ошибки были типичными для войны, причем для обеих сторон. Опять же, безошибочность ведения операций кем-либо является однозначной утопией. Ошибки допускают все. Даже в успешных операциях обеих сторон можно найти промахи и шероховатости.

[410] NARA Т314 R979 frame 593.

[412] Цит. по: Лебедев Ю. По обе стороны блокадного кольца. СПб.: Издательский дом «Нева», 2005. С. 44.

[414] Жуков Г. К. Воспоминания и размышления. В 2 т. Т. 1. М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2002. С. 385.

[415] ЦАМО РФ, ф. 217, оп. 1221, д. 206, л. 41.

[417] NARA T314 R979 frame 597.

[418] Точных данных о его численности на 13 сентября обнаружить не удалось, но на 10 сентября он насчитывал 7 КВ, 1 Т-34 и 5 БТ.

[419] ЦАМО РФ, ф. 217, оп. 1221, д. 100, л. 83.

[420] ЦАМО РФ, ф. 217, оп. 1221, д. 100, л. 86.

[421] Жуков Г. К. Воспоминания и размышления. В 2 т. Т. 1. М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2002. С. 392.

[423] NARA T314 R979 frames 602–603.

[424] NARA T314 R979 frame 603.

[425] NARA Т311 R51 frame 7064136.