Иной 1941. От границы до Ленинграда.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Ополченческие дивизии в силу специфики формирования не пополнялись традиционным способом. 2-я ДНО на 5 августа насчитывала всего 6773 человека. Напротив, 90-я стрелковая дивизия была практически полностью восстановлена после боев начала июля и на 5 августа насчитывала аж 10 578 человек. Это был не рекорд: 191-я стрелковая дивизия насчитывала 14 142 человека. Еще одним исключением стало училище им. Кирова. Оно также не пополнялось ввиду специфики формирования и на 5 августа насчитывало 1255 человек. Надо сказать, что курсантский полк был своеобразной частью. У будущих офицеров, брошенных в бой как солдаты, к началу августовских боев была 471 обычная винтовка и 988 самозарядных. По сути своей это был отряд, два из трех бойцов которого имели самозарядку.

В резерве фронта была 1-я танковая дивизия В. К. Баранова. По состоянию на вечер 7 августа 1941 г. она насчитывала 24 КВ, 20 Т-28 (из них 6 в ремонте), 10 Т-50 (1 в ремонте), 61 БТ-7 (7 в ремонте), 4 Т-26 и 9 огнеметных танков[312]. Однако в дивизии вовсе отсутствовал мотострелковый полк. В связи с этим ее было сложно назвать полноценным подвижным соединением. Фактически это была масса танков непосредственной поддержки пехоты с развитой системой обеспечения и обслуживания, в частности понтонно-мостовым батальоном, ремонтными средствами, зенитками и разведбатом. Она могла быть использована для «армирования» обороны. Как средство для нанесения контрудара дивизия Баранова имела околонулевую ценность.

Если ранее полк ЛКБТКУКС концентрировался у Ивановского, то в начале августа он был растащен по всему Кингисеппскому участку обороны. К 3 августа танки полка расположены следующим образом:

3 танка КВ переданы 191-й стрелковой дивизии — Кингисепп;

10 танков Т-26 переданы 4-й ДНО — Кингисепп;

2 КВ и 2 Т-26 были приданы 2-й ДНО в районе Ивановского;

9 танков БТ, 3 танка Т-50, 6 танков Т-26 и 4 БА-10 были приданы 90-й стрелковой дивизии на сабском направлении. Тем самым силы танкового полка курсов были размазаны на широком фронте, и на направлении готовящегося немецкого наступления осталось только 2 КВ и группа легких танков.

Всего же на 1 августа 1941 г. в составе Северного фронта насчитывалось боеготовыми (включая войска, действующие против Финляндии): 39 КВ, 20 Т-34, 47 Т-28, 126 БТ-7, 172 БТ-2–5, 15 Т-50, 38 огнеметных танков, 100 Т-26, 124 Т-37–38[313].

Оперативная пауза дала время на совершенствование оборонительных сооружений Лужского рубежа. Однако нельзя сказать, что он превратился в шедевр фортификации. В Директиве Военного совета Северо-Западного направления № 013/ОП от 29.07.41 давалась следующая характеристика состояния Лужской оборонительной позиции:

Также отмечались плохой выбор и маскировка артиллерийских, минометных и пулеметных позиций, слабое использование колючей проволоки и хаотичность минирования. Основным же недостатком Лужского рубежа являлось то, что на всем его протяжении, за исключением отдельных небольших участков, сооружения были вытянуты в одну линию, без глубины. Это означало, что после взлома этой первой линии шансы удержать противника в глубине были уже призрачными.

Первоначально переход в наступление трех немецких оперативных групп был запланирован на 7 августа. Однако незадолго до назначенной даты погода резко ухудшилась. Германское командование было поставлено перед выбором: или начинать наступление без поддержки авиации, или вновь отложить его на неопределенный срок. Гёпнер предпочел атаковать без поддержки с воздуха. В 10.00 (9.00 берлинского времени) 8 августа 1941 г. под проливным дождем с грозой корпус Рейнгардта начал «вскрытие» плацдармов в низовьях Луги. Под удар четырех дивизий XXXXI моторизованного корпуса попали 2-я ДНО и 90-я стрелковая дивизия Кингисеппского участка обороны. Сразу же выяснилось, что оборона 2-й ДНО немцам не по зубам. Даже переданная в распоряжение Рейнгардта 1-я пехотная дивизия незначительно продвинулась вперед. В ЖБД XXXXI корпуса отмечалось: «Оборону противника здесь поддерживает мощный и маневренный артиллерийский огонь и, несмотря на плохую погоду, многочисленные удары авиации с разных высот. […] Люфтваффе, имея достаточно сил, из-за плохой погоды действуют лишь одиночными самолетами»[315]. Насчет «многочисленных» ударов авиации немцы, пожалуй, несколько преувеличивают. Из-за плохой погоды ВВС Северного фронта вели боевую работу ограниченно.

6-я танковая дивизия, продвинувшись на 1000–1500 метров, попросту остановилась. В ЖБД 4-го моторизованного полка указывалось: «Стрелки осторожно вышли из своих укрытий и, кое-где не обстреливаемые противником, добрались до передовой линии укреплений противника. Однако там их встретил настолько сильный огонь, что о продвижении вперед поначалу не приходилось и думать». В своих воспоминаниях Раус с явным неудовольствием констатировал:

Наступающих встретил не только огонь стрелкового оружия ополченцев, но и огонь артиллерии с закрытых позиций. Возможности подавлять советскую артиллерию у немцев были в тот момент ограниченны, особенно в полосе 6-й дивизии, где было почти невозможно выдвинуть на плацдарм собственную артиллерию. Нельзя не отметить, что это было прямым следствием упорных атак на плацдарм в июле. Тогда постоянный нажим на плацдарм воспрепятствовал его расширению, теперь оборона заслуженно пожинала плоды тогдашней активности.

В сущности, бои на ивановском плацдарме для немцев в первый день наступления ходили по замкнутому кругу. Продвижению вперед танков мешали обширные минные поля. Разминировать их немецким саперам мешал огонь винтовок и пулеметов ополченцев, а также огонь артиллерии. Подавить тот и другой было невозможно до перегруппировки своей артиллерии, что в свою очередь требовало расширения плацдарма. Корректировка огня тяжелой артиллерии с воздуха из-за плохой погоды также была невозможна. В ЖБД 4-го моторизованного полка прямо признавалось:

Артиллерийский огонь обороны Кингисеппского сектора показал себя как весьма эффективный. Мосты через Лугу у Поречья были повреждены, северный мост даже оказался не пригоден для движения транспорта.

Несколько более результативным было наступление 8 августа правофланговых соединений XXXXI корпуса. 1-я танковая и 36-я моторизованная дивизии наступали относительно быстро, пробиваясь через леса по обе стороны от дороги Сабск — Молосковицы (населенного пункта на дороге Нарва — Ленинград). Контратака танков ЛКБТКУКС была безуспешной. Их встретил шквальный огонь, которым были подбиты 6 БТ и все 3 Т-50.

Однако успешным наступление от Сабска можно было назвать только в сравнении с откровенной неудачей соседа. В ЖБД XXXXI корпуса отмечалось: «Наступление обеих дивизий проходит по лесистой местности, которая сильно заминирована. Противник ожесточенно обороняется в многочисленных полевых укреплениях, поэтому бои исключительно тяжелые и приносят нам потери»[318]. Более того, прорвавшийся вперед батальон 36-й моторизованной дивизии попал в окружение.

Однако в полдень 8 августа генералом Крюгером принимается решение о смене оборонявшегося на фланге I батальона (на БТРах) 113-го полка 1-й танковой дивизии разведбатом. Это позволяет бросить в наступление мотопехоту на БТРах. Напомню, что 1-я танковая дивизия имела самый многочисленный парк БТРов среди подвижных соединений Вермахта. С их помощью во второй половине дня немцы успешно развивают наступление по проселочной дороге, параллельной шоссе Сабск — Молосковицы. Возможно, свою роль сыграло то, что эта проселочная дорога была на стыке позиций училища и 90-й стрелковой дивизии. В 22.00 захватывается деревня Ганьково на повороте проселка к шоссе. Выбора «поворачивать или не поворачивать», по существу, нет: впереди лежит болото Большой Мох. Потери 1-й танковой дивизии за 8 августа 1941 г. составили 146 человек, в том числе 33 человека убитыми[319]. В скобках замечу, что потери эти были ниже, чем потери соединения под ударом танков 1-го мехкорпуса 5 июля 1941 г. на подступах к Острову.

В подведении итогов дня 8 августа в ЖБД XXXXI корпуса прозвучали достаточно резкие слова:

Ввиду очевидной неудачи первого дня наступления, Рейнгардт запросил командование о передаче корпусу 8-й танковой дивизии. Этот запрос отклоняется с комментарием, что ввод в бой этого соединения предусмотрен лишь тогда, когда наступление корпуса достигнет успеха.

Командующий 4-й танковой группой Гёпнер был вынужден отдать приказ, в котором говорилось:

Однако даже этот приказ было проще отдать, чем выполнить. Из 1-й танковой дивизии поступает донесение, что для выполнения приказа ее части должны отойти на исходные позиции. Удержание достигнутых рубежей с имеющимися силами из-за наличия фланговой угрозы невозможно. Более того, Ia (начальник оперативного отдела) дивизии указал на то, что возобновление наступления с плацдармов будет возможно не ранее чем через три дня. Несмотря на все эти доводы, приказ о переходе к обороне остается в силе. В итоге его просто не выполняют. Вместо того чтобы отходить, части немецкой элитной дивизии продолжают наступление ночью. С проселка удается выйти на шоссе. В течение ночи был взят Извоз — населенный пункт на дороге Сабск — Молосковицы. Мост через Вруду захватывается неповрежденным.

Относительно захвата Извоза в ЖБД 1-й танковой дивизии отмечается: «Тем самым захвачена ключевая точка вражеской обороны. Приказ на отвод частей не был своевременно отправлен полкам. В новой ситуации дивизия перегруппировывает свои части и начинает зачистку захваченного района»[321]. Действительно, фактически был реализован сценарий, на который обычно надеялись, бросая в бой все новые батальоны в позиционных сражениях. Казалось, что последний батальон изменит ход боевых действий. Наступление 1-й танковой дивизии на Лужском рубеже, пожалуй, один из немногих примеров, когда этот ввод батальона действительно оказался решающим. Причем исключительно ввиду стечения обстоятельств — нарушения приказа. Августовской ночью немецкие БТРы прорвались на шоссе позади советских позиций.

С утра 9 августа БТРы атакуют вдоль шоссе в тыл советских позиций под Сабском. Образуется локальный «котел» в лесистой местности между шоссе и проселочной дорогой. Для его зачистки задействуется батальон танков и второй батальон на БТРах. Для вооруженных преимущественно стрелковым оружием окруженцев это был серьезный противник. В ЖБД 1-й танковой дивизии отмечается: «значительное число солдат противника сдается в плен». Из системы обороны Кингисеппского участка обороны оказывается вырван небольшой, но важный кусок. При этом остальные участки обороны еще сохраняли боеспособность. На фоне радикальных изменений на правом крыле XXXXI корпуса остальные его соединения успехами не блистали. 6-я танковая дивизия вообще остановилась, продвижение 1-й пехотной дивизии было незначительным.

Тем временем советское командование спешно выдвигает на атакованный участок резервы. Уже 9 августа последовал приказ на погрузку в эшелоны 1-й гвардейской дивизии народного ополчения. Она была сформирована в Ленинграде и дислоцировалась в Красном Селе. Также по приказу Ворошилова на Кингисеппский участок обороны передавался отряд моряков Кронштадтской военно-морской базы и четыре дивизиона реактивных минометов. Первые два дивизиона «катюш» должны были прибыть уже 9 августа, а еще два — 10 августа. Это были первые «катюши» под Ленинградом. Первыми их получила в качестве средства усиления 2-я ДНО.

Утром 10 августа М. Попов отдал приказ на контрудар по флангам вклинившегося в оборону Кингисеппского участка противника. Он преследовал самые решительные цели: «Окружить и уничтожить ворвавшегося пр-ка, восстановить прежнее положение, выйти и закрепиться на северный берег р. Луга»[322]. Вклинение немецкой 1-й танковой дивизии предполагалось окружить и уничтожить фланговыми контрударами 90-й стрелковой дивизии и прибывшей 4-й ДНО. Контрнаступление должны были поддерживать не только имевшиеся артполки, но и дивизионы железнодорожной артиллерии и только что прибывшие «катюши». Войска должны были подготовиться к контрудару к утру 11 августа.

Однако развитие событий 10 августа и в ночь на 11 августа привело к резкому ухудшению ситуации, и фактически контрудар был сорван. Поначалу ничего не предвещало стремительного развала обороны. Погодные условия 10 августа улучшились, однако в небе появились не только немецкие, но и советские самолеты. В ЖБД XXXXI корпуса указывалось: «Работа корректировщиков для борьбы с вражеской артиллерией в настоящее время возможна только под прикрытием истребителей из-за сильной ПВО противника»[323]. Ситуация усугублялась тем, что свободных истребителей для прикрытия корректировщиков не нашлось. В предыдущий день один разведчик-корректировщик ФВ-189 был сбит истребителем. Высунувшая нос 10 августа еще одна «рама» сразу же оказалась атакована, но отделалась боевыми повреждениями.

[312] ЦАМО РФ, ф. 217 оп.1221, д. 63, л. 66.

[313] ЦАМО РФ, ф. 217, оп. 1283, д. 26, л. 150.

[315] NARA Т314 R979 frame 466.

[318] NARA T314 R979 frame 467.

[319] NARA T315 R21 frame 517.

[321] NARA Т315 R16 frame 1036.

[322] ЦАМО РФ, ф. 217, оп. 1221, д. 220, л. 261.

[323] NARA Т314 R979 frames 475&477.