– А-а.
Эма прижала сумочку к коленям, как будто боялась, что «Власть» выскочит оттуда прямо Тибо на голову. У загадочного Т. Б. был уверенный слог, безупречная логика и вдохновляющий взгляд на вещи. Он писал, что живет в Краеугольном Камне, но это единственное, что было о нем известно. Его трактат тайно ходил примерно в пятнадцати выполненных аккуратным почерком списках, которые люди передавали друг другу, но никто никогда не признавался, что их читал. Он представлял собой двадцать шесть воспламеняющих страниц, камня на камне не оставлявших от монархии. Каждое слово – горящий уголь, каждая фраза – взрыв. Эма начинала перечитывать его в четвертый раз, выжидая удобный момент, чтобы открыть Тибо его существование. И так испытания валятся на него одно за другим, к чему заставлять его читать гениальный труд, разбивающий все обычаи его королевства?
Посреди белого будуара уже возвышался кружевным островком накрытый стол. Тибо был голоден, но ему пришлось ждать, потому что сперва должна была прийти Мадлен и подправить прическу Эмы. Он воспользовался случаем и пошел прилечь в спальне, сняв наконец несносные туфли. Горничная вскоре явилась. Она сразу же принялась за дело, прищелкивая языком, что всегда предваряло неминуемую сплетню.
– Все хорошо, Мадлен?
– Да, госпожа.
Голос у Мадлен был все еще хриплый после гриппа. Большие голубые глаза цвета августовского неба омрачала тень, а напряженные пальцы не слушались. Эма продолжила прощупывать почву. Чего только она не узнавала от своей горничной!
– Точно, Мадлен?
– Ох, госпожа, сказать по правде… Много идет разговоров о тех косичках, которые Илария сделала вам перед поездкой на Плоскогорье.
– И что же о них говорят?
– Что это мастерская работа, госпожа. Что по возвращении они остались точь-в-точь как были при вашем отъезде. Что это уметь надо и что…
– Я абсолютно довольна твоей работой, Мадлен.
Горничная невольно тронула свой чепец. Ее светлые пряди постоянно выбивались из-под него, как будто их трепал невидимый ветерок. Илария попрекала ее этим по десять раз на дню.
– Спасибо, госпожа, – сказала она, вновь налегая на гребень. – Знаете, мажордом смотрит на меня косо… Простите, госпожа… мне бы лучше помалкивать… Но он стал так суров со мной. Жена его говорит, что это от изжоги. Как думаете, госпожа, у него правда изжога?
– Этого, Мадлен, я не знаю, но на твоем месте я бы не переживала на этот счет.
Мадлен снова щелкнула языком.
– Тебя что-то еще тревожит?
– Пустяки, госпожа.
Очевидно, ей не терпелось посплетничать.
– Расскажи всё как есть.
– Ну, если вы настаиваете, госпожа. Дело в том, что, видите ли, будь лично я королем, я бы остерегалась своей посыльной.
– Эсмеральды? Почему?
– Она критикует его не стесняясь, госпожа.
– И по какому поводу?
– Что ж, госпожа, если вы так уж хотите знать…
– Очень хочу.
– Она говорит, что у него очень порывистый нрав, госпожа, и что если он что-то задумает, то считает, будто это уже свершившийся факт.
Из спальни послышался громкий смех. Мадлен в ужасе узнала голос короля.
– Госпожа? – прошептала она, сильнее нажав на гребень.
– Мне больно, Мадлен.
– Ох, простите, госпожа, простите. А это сейчас был…